Больше, чем я

Имя привязалось, и никто не вызвался поменять его. Бяка стал официальным членом семьи Франклинов. Ему не разрешалось спать на мебели, поэтому он спал на тряпичном коврике на кухне. Когда мои родители ложились спать, я часто прокрадывалась из своей комнаты, чтобы полежать с ним за компанию. Утром моя мама заходила на кухню, а мы с Бякой крепко спали на коврике в обнимку, свернувшись калачиком.
Я понятия не имела, чем занимался Бяка весь день, пока я была в школе, но он всегда ждал меня возле двери, когда я приходила домой. Жаль, что нельзя было приводить его с собой в школу. Ему бы понравилась столовая. Люди там всегда роняют что-то на пол. Кроме того, он бы составлял мне компанию. Бяка всегда понимал меня, а я его. Он не волновался, достаточно ли у меня друзей и никогда не докучал мне, что я не нанесла солнцезащитный крем. А я не ругалась на него за то, что он катался в чем-то липком или чуть не перевернул нашу лодку, пока мы рыбачили.
Ужасный старый сом – единственное, что мы поймали тем утром в озере Барлетт, но мне было все равно. Мне было радостно просто потому, что рядом со мной был Бяка и я могла провести немного времени наедине с папой. Обычно он уходил на работу, когда я еще спала, а приходил, когда я уже спала. Мне было легко общаться с ним, и нам нравилось смешить друг друга. Когда мы закончили рыбачить, мы затащили лодку на берег и заправили весла внутрь, прямо как моя мама заправляет внутрь кончики крыльев индейки, чтобы они не пересохли во время запекания. Папа бросил якорь – старая банка кофе «Максвелл Хаус», наполненная цементом – прямо на землю и накрыл лодку выцветшим синим брезентом.
– Он лежит неровно, – сказала я, показывая пальцем на уголок брезента, что висел немного дальше от края лодки, чем остальные.
– Достаточно? – спросил папа, подтянув его.
Я кивнула и стукнула по кончику моего носа один, два, три раза.
– Пап, если я задам тебе вопрос, ты обещаешь дать на него честный ответ? – сказала я, когда мы загружали всякие штуки в кузов пикапа. – Это была мамина идея рассказать мне историю про Стиви Притчета?
Папа повесил голову.
– Возможно, – сказал он застенчиво.
– Я так и знала!
– Она переживала, что ты можешь расстроиться, когда узнаешь, что Линдси не позвала тебя на вечеринку.
– Но она позвала, – ответила я.
– Я знаю. Может, в следующий раз ты пойдешь. Самый простой способ, чтобы подружиться – вести себя как друг.
– Как ты и Стиви Притчетт? – сказала я.
– Как я и Стиви Притчетт, – согласился он.

– Давай как-нибудь повторим, малышка? – сказал папа несколько минут спустя, как мы залезли обратно в пикап.
– Хорошо, – сказала я. – Вместе с Бякой, так ведь? Ты должен признать, он был хорошим мальчиком. Правда, Бякочка?
Я потрепала его по его гладкой черной морде, а он закрыл глаза от удовольствия. Те, кто говорят, что собаки не умеют улыбаться, не знают, о чем они говорят.
По пути домой мы включили радио на полную громкость и подпевали так громко, как только могли. Мы придумывали смешные слова к песням, которые мы не знали. Бяка лежал на сиденье между нами и мирно посапывал.
Я до одури любила эту собаку. Он был моим лучшим другом. Я даже не могла представить, каким бы был мир, если бы его не было рядом.
 
Глава 3 
 Больше, чем колокольчик любит звенеть
Утром понедельника Линдси Тоффл, вальсируя, зашла в класс. У нее на руке был серебряный браслет с подвесками, который подарила ей ее бабушка на день рождения. Он был куплен в каком-то модном ювелирном магазине в Нью-Йорке, и Линдси не переставая хвасталась, как дорого он должен был стоить.
Во время чтения про себя она сняла браслет и оставила его на столе, а сама пошла в туалет. Я не смогла удержаться и схватила его. Я не планировала своровать его – я просто хотела рассмотреть подвески поближе. Там был маленький морской конек, куриная грудная косточка, чашка и блюдце, сердце, пронзенное стрелой, музыкальная нота и маленький серебряный колокольчик. Подвески свисали как капельки росы с паутинки.
– Кто тебе разрешил это трогать? – закричала Линдси, вернувшись в класс и вырвав браслет у меня из рук. Перед тем как надеть его обратно на руку, она потрогала все подвески и проверила, все ли на месте.
Потом во время перемены я заметила, что на земле лежит что-то блестящее. Когда я наклонилась, я поняла, что это маленький серебряный колокольчик. Должно быть, сцепление ослабилось, и он отвалился от цепочки. С того самого момента, как папа рассказал мне историю про Стиви Притчетта, я все время думала, каково это – иметь еще одного друга, кроме Бяки. Кого-то, с кем я смогу поговорить, и кто на самом деле бы мог говорить. Может быть, серебряный колокольчик станет моей пластинкой жвачки «Ригли». Может быть, когда я верну подвеску Линдси, она поймет, что я не так уж и плоха и она захочет стать мне другом. Может быть, к тому времени, как мы перейдем в среднюю школу, мы даже станем лучшими подругами. Я была так взволнована, что у меня перехватывало дыхание.
По словам моей мамы, я всегда отличалась от остальных детей. Когда я была совсем крохой, я была чувствительна к громким звукам. Я могла закричать и закрыть уши руками, когда в продуктовом магазине делали объявление по громкоговорителю. Моя мама купила мне самую маленькую пару наушников, которую она только могла найти, и я носила их всегда, когда отправлялась с ней по магазинам или если она включала блендер или пылесосила.
По соседству с нашим домом не было детей моего возраста, поэтому мама загружала сумку всякими вкусностями и формочками для игры в песочнице и везла меня на детскую площадку в нескольких километрах от дома. Так как я была единственным ребенком в семье, я не привыкла находиться в компании других детей и я не очень их любила. Мама следила за мной как соколиха. Если я толкала маленькую девочку, которая подошла ко мне в песочнице слишком близко, или рычала на мальчика постарше, который пытался столкнуть меня с лестницы, она тут же вмешивалась, объясняя всем, кто слушал, что я не хотела никого обидеть, просто я сильно дорожила своим личным пространством.
Я не любила делиться и могла постоять за себя, если кто-то вдруг захотел потрогать мои вещи, пиная и размахивая руками. В конце концов люди начали избегать нас. Они вытаскивали своих детей из песочницы или качелей, когда видели, что идем мы. Я была абсолютно счастлива играть в одиночку. На самом деле, мне так даже больше нравилось, но моей маме было трудно принять это. Она перестала водить меня на площадку, но вместо этого купила качели и сделала песочницу во дворе.

Когда мне исполнилось пять лет, мама сказала папе, что мне лучше подойдет домашнее обучение.
– В конце концов, Хайди тоже была на домашнем обучении, и посмотри, какой она стала, – спорила она.
Я не могла себе представить ничего лучшего, кроме как быть целыми днями дома с моей мамой и Бякой, но папа решительно воспротивился.