Закон Талиона (СИ)

— Нам наверх, — подсказал товарищ Сапсан и неожиданно шустро взлетел на второй этаж, прыгая через три ступеньки.
Парни, придерживая за лямки переброшенные через плечо рюкзачки, вспорхнули сле-дом, вошли в такой же, как холл, сумеречный коридор, длинный и освещённый единствен-ным окном-бойницей в торце, миновали пару дверей и остановились у третьей. Сапсан вы-тащил из кармана ключ, пошуровал в замке и, толкнув створку, торжественно произнёс:
— Прошу!
Ребята оказались в квадратной, довольно светлой, на три узких окна комнате. Больше всего она походила на больничную палату или на ту же казарму в миниатюре: по две крова-ти слева и справа, между ними тумбочки, у стены с окнами длинный стол, по обе стороны от двери платяные шкафы.
— Располагайтесь, — Сапсан широко повёл рукой, — форму на плечики, на полках спор-тивные костюмы, внизу кеды. Инструктаж через десять минут.
Дверь захлопнулась.
— Мы похожи на беременных школьниц, — пробормотал Аркан, с вздохом усаживаясь на ближайшую койку.
— Пошто? — просипел Хижняк, расшнуровывая ботинки.
— В интересном положении, — пояснил Аркаша.
— А чем тебе плохо? Служба идёт, — подзадорил Хижняк.
— А я и не говорю, что плохо — необычно как-то. Ого, мужики, а костюмчики-то клё-вые! Синтетика! Столичная фарца за такие…
— Во-от. А ты недоволен, — протянул Хижняк, рассматривая этикетку, — и хде тут раз-мер?
Аркаша не унимался.
— Да любопытно же! Ничо-то тебя, Васёк, не колышет. Научно-медицинский центр — не хрен собачий! Может, тут космонавтов готовят? Влад, Муссон, вы-то чего?
— Меня интересует, как бы пожрать, — хитрый хохол был себе на уме и любил заводить импульсивного Аркашу.
— Где наша не пропадала, — мудро заметил Муса, разглаживая китель на плечиках.
— Не умножай сущностей, кроме необходимых, — добавил Влад, прикладывая кеду к стопе, — через три минуты придёт наш шеф, товарищ Сапсан, и кончатся твои метания.
Он ошибся — метания не кончились, ситуация понятнее не стала, хотя командир в принципе задачу изложил, но при этом умудрился запутать парней окончательно. Сама по себе задача вроде бы простая: прогуляться по подземным коммуникациям города Берлина, провернуть там какое-то дельце и вернуться к месту постоянного прохождения службы. Ду-раку понятно, что подземелья, в отличие от улиц, не перегорожены Великой Берлинской Стеной и при известном старании можно запросто побывать в американской оккупационной зоне, то бишь, в Западном Берлине. Тогда становятся более-менее ясны причины режима секретности, однако возникал правомерный вопрос: а что, спецов покруче не нашлось? Нет, ребята не боялись, и даже отнеслись к заданию, если не с радостью, так хотя бы с азартом, но, какие они, нафиг, спецы? Разве что для успеха требуется их спортивная квалификация? Тогда доведите до сведения спортивной общественности суть дельца. В ответ намёк, мол, "меньше знаешь — крепче спишь". Ладно, против крепкого сна возражений нет, но странности на этом не закончились. Сапсан познакомил их с пожилой докторшей, потребовавшей от ребят сдать кровь на анализ и ещё целую кучу — в буквальном смысле, другого добра, выделяемого организмом в процессе жизнедеятельности. Зачем? Неужели для того, чтобы погрузиться в чужие фекалии, надо проверить свои? На совместимость, что ли? Плюс ко всему: рентгеноскопия, электрокардиограмма, электроэнцефалограмма и испытания на полиграфе, который на западе называют детектором лжи. Зачем всё это? Конечно, солдат приказ, всяко-разно, выполнит, но башка так устроена, что думать ей не запретишь.
Вообще-то, грех жаловаться — жили, как на курорте: прогулки по территории, процедуры, анализы, тренажёры, четырёхразовое питание, шахматы-шашки, настольный теннис и приключенческо-детективная литература на выбор.
— На педикулёз проверяют, — предположил Аркан.
— Ага, — согласился Влад, — поэтому базар по теме прекращаем. Мы солдаты, а не гадал-ки.
А на одиннадцатый день утром поступила команда: "Товсь!", — парни приоделись, как было велено, и во главе с командиром загрузились в знакомую "буханку". Ехали опять впя-тером. Товарищ Сапсан отличался от остальных только возрастом, но не экипировкой. Чудо-шлемы держали на коленях. На душе у Влада было немного тревожно, скорее всего, по причине неизвестности.
 
Пока ехали, небо успело нахмуриться, набежали тучи, и над крышами, улицами и скверами повис мелкий противный дождь. Асфальт почернел и залоснился.
Автобусик, прокатившись по Карл-Маркс-алле, свернул в какую-то улочку, потом в малозаметный переулочек и нацелился в узкую арку, для такого транспорта явно не предна-значенную. Едва не обдирая бока об стены, "буханка" проползла по туннелю и выбралась в замкнутый двор-колодец.
— Приехали, — сказал Сапсан и полез наружу, прижимая шлем левой рукой к груди.
Парни высыпали следом. Дворик махонький, УАЗ занял, чуть ли не четверть всей площади, арка, через которую они сюда попали, прикрывается воротами, и возле них топ-чется часовой, по возрасту — сверхсрочник, на мятых погонах ни единой лычки. Туфта, так не бывает. Ага, всё понятно — режим секретности, а на самом деле это генерал и начальник разведки.
Генерал поколдовал над замком и, не оглядываясь, проскользнул в полуоткрытую дверь слева от ворот. Напротив расфуфырилась ещё одна дверь, вероятно, парадная — здоро-венная, помпезная, обрамлённая резными финтифлюшками. Похоже, некогда этот дом при-надлежал одному хозяину и знавал лучшие времена. Да и сейчас довольно красиво, чёрт возьми!
Товарищ Сапсан усмехнулся.
— Туда мы не пойдём, нам во-он туда, — он указал на неприметную дверцу, — где заку-точки для обслуги. Тут при фашистах проживал один крупный партийный чинуша. Под до-мом здоровенный подвал. Немцы вообще мастера на всякие потайные ходы, а во время вой-ны здесь, видимо, создавалась целая сеть хитрых туннелей, ведущих чёрт знает куда. Ока-пывались, можно сказать, на все случаи, особенно после перелома, после сорок третьего. Вообще под Берлином такая паутина. За четверть века туннели, какие можно, замуровали, а какие нельзя, по чисто хозбытовым причинам, взяли на контроль. Наши специалисты их, конечно, обследовали, однако есть подозрение, что могли в спешке что-нибудь пропустить. Поступает информация, что особо отчаянные сорвиголовы, где торчком, где ползком, а где попрыгунчиком, ходят туда-сюда. Значит, задача у нас самая, что ни наесть, рутинная: дове-сти план подземных коммуникаций, по возможности, до ума. Работа может затянуться на-долго. А почему секретная? Надо думать, фашисты тут не зря вошкались. Кто знает, на что набредём. Вам, комсомольцам, оказано серьёзное доверие. Цените! И расслабьтесь, считай-те, что мне одному лазать по подвалам скучно. Задача ясна? За мной!
"Всё просто, — подумал Влад, — всё просто, и ничего загадочного. Но анализы и поли-граф…?"
Они гуськом спустились по каменной лестнице в подвал и вошли в туннель, где тускло светились забранные в проволочную сетку плафоны и пахло кирпичной пылью…
Шли примерно с полчаса прогулочным шагом, как по Унтер-ден-Линден. Вот Сапсан притормозил возле ниши в стене. Что там? Стальная овальная дверь со штурвалом. Жестом показал: "крути". Влад ухватился затянутыми в пупырчатые перчатки руками за рыжее от окалины колесо. Подалось оно довольно легко, но с таким пронзительным визгом, аж зубы заныли, а уж американский гарнизон наверняка весь поднялся по тревоге. Как ни странно, но резкий звук благотворно повлиял на натянутые нервы ребят, а командир, сверяясь с планшетом, вообще не обратил никакого внимания на железную песню.
Он первым шагнул в темноту, опустив на глаза ночную оптику. За ним Влад, потом Аркан, Муса и Васёк. Непривычное жёлто-зелёное свечение изменило мир, превратив его в нечто сказочно-фантастическое — призрачные люди в призрачном царстве. Влад даже ощу-пал себя на предмет материальности.
Дальше пошли медленнее по причинам вполне понятным. Иногда останавливались, повинуясь заранее оговорённым жестам командира. Сапсан, убрав оптику и подсвечивая фонариком, рассматривал карту, потом снова махал рукой, указывая направление. Первые часа четыре было интересно, чувствовали себя участниками какого-то приключенческого действа, всё ждали: вот-вот за очередным поворотом или за проржавевшим люком они, на-конец, столкнутся с чем-то необычным, от чего кровь застынет или наоборот — закипит в венах. Чёрта лысого!