Пуля уже в пути

Ксюшка медленно развернулась и прижалась ко мне. На глазах у нее блеснули слезы. Но вполне возможно, что мне показалось в полумраке.
Глубоко под нами что-то быстро зашуршало, и раздался тонкий писк. Оксанка встрепенулась вся и наконец хоть что-то сказала, помимо тех ругательств, что я слышал в лесу.
— Что это?
— Мыши, — спокойно ответил я и закрыл глаза.
Ксюха дернулась всем телом, словно захотела немедленно выбраться наружу.
— Да не бойся ты, — я схватил ее за руку и притянул к себе. — Они сами нас испугались до смерти.
Через полчаса мы так надышали в своем убежище, что там стало не то чтобы жарко, но вполне пригодно для проживания. И через некоторое время мы с Ксюшкой, обнявшись, мирно засопели, погружаясь в мягкие покрывала сна. Виделось мне почему-то лицо Николая, отчетливо и крупным планом, словно на огромной фотографии. И я пожалел, что его нет рядом. Вдвоем куда сподручнее выпутываться из неприятностей. А их хватало с избытком. И самое главное, что я не мог понять, с кем на этот раз столкнулся. На обычных мафиози эти попутчики не походили. Слишком уж нагло и самоуверенно вели себя. И милицейские корочки в карманах. Да и как они взяли наш след, тоже оставалось загадкой. Хотя что им требовалось, я знал наверняка. Из этого они секрета не делали.
Проснулся я от внезапно образовавшегося вакуума. Сердце жалобно екнуло и тут же сжалось в комок. Рядом со мной была пустота. Ксюшка испарилась, оставив лаз открытым. В него пробивался яркий солнечный свет и морозный воздух.
— Мать моя женщина, не хватает только, чтобы она сбежала. — Я постарался резво выбраться из стога, путаясь в сене и разражаясь отборными ругательствами. — Поймаю, уши надеру.
Я выполз из берлоги, весь усыпанный мелкими соломинками. Со стороны леса шла как ни в чем не бывало Ксюха. Она тоже вся была вываляна в сене и походила на дикую фею лугов и полей.
— Ты где шлялась? — Отряхиваясь, я строго посмотрел на девчонку.
— В туалет ходила, — смущенно стала оправдываться она, а затем вдруг с вызовом посмотрела на меня. — А что, теперь и за это расстреливают на месте?
— Перестань, Ксюха! Я же извинился, — взмолился я. — Могла бы и предупредить, перед тем как исчезнуть.
— А что, боишься потерять?
— Боюсь, — пришлось сознаться. — Больше всего на свете.
И, оглядев ее с головы до ног, предложил:
— Давай-ка приводить себя в порядок.
Мыс ней выбили из наших одежек все, что смогли. А затем вытащили друг у друга из волос последствия ночлега. Через некоторое время мы стали отдаленно походить на нормальных людей, только очень голодных.
Солнце уже стало клониться к закату. И пора было двигаться дальше.
От поля на северо-восток уходила в лес едва приметная под снегом грунтовка, теряясь в глубине деревьев. После короткого размышления я решил, что нам ничего не остается, как попробовать выйти к жилью. А что эта заметенная дорожка ведет не к американской военной базе, я догадывался.
Мы тронулись в путь. На этот раз Оксанка шла довольно легко и беззаботно. Она отдохнула, да и идти по дорожке при свете солнца все же веселее и удобнее, чем плутать по темным и незнакомым чащобам.
Отмахав километров шесть среди леса, мы вышли на окраину малюсенькой деревни. Собственно, окраины и не имелось как таковой. Просто Дорога сразу же превратилась в улочку, стоило ей вывернуть из-за мохнатых елей. Да и деревней это можно было назвать с натяжкой. Всего пять домов да хозяйственные постройки, или попросту большие сараи. Правда, дома солидные и просторные, срубленные из лиственницы. Казалось, их поставили в тайге давно и на века.
Во втором с краю доме из трубы в небо вился уютный дымок. Именно туда мы и направились с Ксюш-кой. Голод не тетка, и пришлось рискнуть. Тем более что я не думал наткнуться в этом глухом поселке на представителей цивилизации в лице мафиков или ментов, что для меня сейчас означало одно и то же. После произошедшего в поезде, наверное, вся местная милиция землю носом роет, желая поймать меня.
Стоило нам открыть калитку, как из сарая показалась женщина, одетая в стеганую фуфайку и длинную черную юбку. На голове был повязан платок, полностью закрывающий волосы. Вышла она оттуда спиной, закрывая дверь и держа в руке пустое ведро. За стеной сарая слышалось довольное похрюкивание откормленной свиньи.
 
— Матушка, разреши обогреться у тебя немного, а то так пить хочется, что и перекусить нечего.
Я расплылся в добродушной улыбке.
Она повернулась, и оказалось ей лет сорок, не больше. Оценив нас неспешным взглядом, женщина, даже не улыбнувшись моей шутке, просто сказала:
— Проходите в дом.
— Благодарю. — Я взял Ксюху за руку и потянул к крыльцу, пристроившись вслед за хозяйкой.
В доме было идеально чисто. На самом видном месте, в красном углу, стоял настоящий иконостас. Около него горела металлическая лампадка, подвешенная на цепочках к вбитому в потолок крючку. Насколько я разбираюсь в иконах, эти были очень старыми. С них на нас взирал строгий и угрюмый бог, словно недовольный моими последними похождениями.
Рука против моей воли сама поднялась, и я перекрестился.
Хозяйка ничего не сказала, но в глазах отчетливо прочиталось одобрение. Выставив на стол посуду — две глиняные миски — и достав из печи чугунок с вареной картошкой, она пригласила нас к столу.
— Садитесь.
А сама скрылась в подполье. Через некоторое время на столе появилась миска с ядреными солеными огурцами, штоф с мутной самогонкой и одна стопка. Хозяйка собственноручно налила ее и придвинула ко мне, а сама уселась напротив.
— Вы ешьте, не стесняйтесь.
Я одним глотком пропустил в себя огненную жидкость, которая тут же вышибла слезу, оказавшись очень крепкой, и захрустел огурцом. Ксяошка с удовольствием налегала на картошку, которую хозяйка щедро наложила ей в миску. Затем мне.
— Откуда вы? — поинтересовалась женщина, подперев щеку рукой и с интересом наблюдая, как мы с ожесточением уничтожаем пищу.
— Издалека. Лучше и не спрашивай.
— А в наших краях как оказались? — продолжила она допрос.
— Занесла нелегкая случайно. А потом заблудились.
Хозяйка, чуть прищурившись, пристально вгляделась в мое лицо и, переведя взгляд на Ксюшку, сказала вроде бы сама себе:
— На беглых вы не похожи…
— Но за нами гонятся, — подытожил я, отодвинув опустевшую миску. — Нам бы на шоссе выйти.
— Далековато вам придется идти. — Она сочувственно вздохнула и стала собирать в стопку посуду, из которой мы с Оксанкой ели. — Верст сорок до поселка, да и после него не меньше. А уж там будет и дорога.
— Ничего, доберемся, — уверенно сказал я и встал, дернув Ксюху за рукав. — Спасибо тебе за гостеприимство и дай бог крепкого здоровья. Пойдем мы. Может, засветло до поселка и дойдем.
Глаза у Ксюшки посоловели от тепла и сытости, и она нехотя поднялась из-за стола. Мы оделись и вышли на свежий воздух. Хозяйка проводила нас до калитки, попутно выкинув стопку посуды в ведро с мусором, стоявшее сбоку от крыльца.
— Бог вам в помощь. — Она перекрестила нас и указала на дорогу, продолжение той, откуда мы появились.
Мы с Ксюшкой бодро зашагали в указанном направлении. Как только миновали последний дом, девчонка в нетерпении дернула меня за рукав пальто.
— Гошка, а чего это она посуду выкинула? Мы заразные, что ли? — В ее глазах читалось непонимание.
— Для нее вроде того. — Я закурил и пустился в объяснения. — Это староверы. У них так принято. Если бы мы были их единоверцами, тогда другое дело. Но в помощи и гостеприимстве они никому не отказывают, несмотря на свой хмурый вид.
— А чего это она про беглых заговорила? — продолжала допытываться Ксюшка.
— Может быть, думала, что я с зоны убежал, а ты мне помогаешь. Их в Сибири понатыкано видимо-невидимо.
— И что тогда, если ты и на самом деле был бы беглым?
— Да ничего. Так же накормили бы и в дорогу проводили.
— И не сдали бы? — недоверчиво заглянула мне в глаза Оксанка. — Вот уж не поверю…