Пуля уже в пути
Она поднесла мою руку к своему лицу и прижалась к ней пылающей щекой. Та почему-то оказалась мокрой.
— Что с тобой, Ксюшка? — Я наклонился над ней. — Ты чего плачешь? Рука болит?
— Нет. — Она виновато улыбнулась. — Мне страшно, Гошик. Я боюсь, что нас всех убьют.
И тут же выпалила на одном дыхании, обвивая мою шею руками:
— Иди ко мне. Я хочу, чтобы ты был только моим…
Я поцеловал ее в мокрую и соленую щечку:
— Спи давай, кнопка. Маленькая ты еще. А насчет того, кто кого убьет, так это бабка надвое сказала. Поживем — увидим.
Я осторожно расцепил ее руки и выпрямился.
— Но я люблю тебя, Филин! — повысив голос, настырно изрекла она. — Как ты этого не поймешь.
— Я тоже тебя люблю, — серьезно ответил я и направился к костру. — Поэтому спи спокойно. А подрастешь немного, там видно будет, как жить дальше.
Ксюха затихла и не произнесла больше ни слова. Возможно, обиделась. Попробуй пойми подростков в таком возрасте, когда им все кажется черно-белым, без полутонов, и они сами порой не знают, что хотят от себя и окружающих.
Пламя весело трещало. А я погрузился в размышления о смутном будущем, не заметив, как пролетела моя часть дежурства. Растолкав спящего Николая, я устроился на его месте и закрыл глаза лишь тогда, когда убедился, что он начал двигаться вполне осмысленно. И тут же провалился в черную яму без сновидений, настолько тяжело дались мне последние двое суток.
Разбудил меня несильный толчок в плечо. Глаза спросонок еще не до конца раскрылись, а рука уже цепко ухватилась за автомат.
— Это я, Филин! — Надо мной склонился улыбающийся Новиков. — Пора продолжить нашу экскурсию по прекрасной Грузии.
— В гробу я видал такую красоту, — проворчал я недовольно, поднимаясь с ложа. — Вместе со всеми ее гнусными обитателями.
— Это ты зря, — протянул Николай. — Здесь и нормальные люди живут.
— Только нам почему-то одни уроды попадаются. Будто их к нам магнитом притягивает.
Ополоснув лицо в озерце, я почувствовал себя бодрее. И вот так каждое утро давалось мне с превеликим трудом. Недаром меня прозвали Филином.
Ксюшка проснулась раньше меня и с утра выглядела не в пример лучше, чем вечером. Только взгляд, каким она меня встретила, был печальным, как пепел несбывшихся надежд. Мне это совсем не понравилось.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался я у нее. — Рана не тревожит?
— Нормально, — сухо ответила она и отвела взгляд в сторону, словно не хотела меня видеть.
— И это радует, — встрял в разговор бодренький Новиков. — Мы им еще покажем, кто хозяин в чаще.
— Да уж, покажем, — неуверенно высказался я. — Если не промажем.
— Может быть, ты поцелуешь меня на счастье? — тихо произнесла Оксанка, приблизившись вплотную.
— Обязательно, мэм, — и я чмокнул ее в лоб, расплывшись в дурашливой улыбке.
— И это все?! — Она огорченно уставилась на меня своими серыми глазенками, в которых сквозило разочарование.
— Все. — Я в ответ округлил свои гляделки и вывернул наизнанку карманы штанов. — Клянусь мамой, все. Больше ничего нет, сударыня. Можешь обыскать, если не веришь.
— С тобой нельзя говорить серьезно, Филин, — она отвернулась. — Ты все стараешься превратить в шутку, как мальчишка.
— Так я и есть мальчишка, — усмехнувшись, произнес я. — Ведь не девчонка же, право слово…
Прикончив остатки тушенки и напившись холодной воды из озера, мы тронулись в путь. Впереди опять шел Новиков, за ним довольно бодро вышагивала Ксюха, опираясь на сделанный для нее посох из тонкого ствола какого-то неизвестного деревца. А уж следом за ними пристроился я. Мне доставляло огромное удовольствие наблюдать за грациозными движениями Ксюхи. Это в какой-то мере отвлекало от тревожных мыслей. А их накопилось великое множество.
Наконец я не выдержал и громко сказал, обращаясь к Новикову:
— А ты уверен, что мы идем в правильном направлении? Может, плутаем вкруговую?
К своему удивлению, я получил слишком уж честный ответ.
— Не совсем, но все же уверен. По моим прикидкам, шоссе должно бы находиться уже недалеко. И если мы движемся правильно, то скоро на него выйдем.
— Твоими бы устами водку из горлышка хлестать, — задумчиво произнес я, размеренно вышагивая. — Только интересно, откуда ты все это знаешь, братец? У тебя случайно не имеется в Сванетии скромный замок, доставшийся от дедушки в наследство?
— Просто знаю — и все. Разве этого недостаточно?
В его голосе сквозило легкое раздражение моими досужими расспросами.
— Пока достаточно. — Ударение я сделал на первом слове. — Но только пока. А на досуге я подвергну тебя допросу с пристрастием.
— И чего вы цепляетесь друг к другу?! — недовольно встряла в разговор Оксанка. — Делать вам больше нечего.
Это камешек в мой огород. Цеплялся-то только я к Новикову. Я заткнулся, полностью сосредоточившись на бодром поступательном движении.
Километров через десять лес стал постепенно редеть. Может, это было и к лучшему. А то однообразие пейзажа наводило на грустные мысли о том, что мы кружим на одном месте, как в заколдованном лесу. Не хватало только еще заблудиться.
Ближе к полудню, когда солнце начало нещадно припекать, пробиваясь даже сквозь вечнозеленую листву, а я уже устал смахивать пот со лба, мы вышли к тому, чего так желали. Раздвинув очередные заросли высокого кустарника, Новиков тут же отпрянул назад, словно столкнулся нос к носу с танцующей коброй.
— Стоп, — скомандовал он. — Кажись, прибыли по назначению.
Я, отстранив Оксанку, выглянул в свою очередь из кустов. Прямо перед нами, метрах в пяти, было шоссе. Никакого движения на нем не наблюдалось. Оно и понятно, послеобеденная спячка.
— И что дальше? — спросила Оксанка, усевшись на землю.
— А дальше вот что. — Я присел рядом с ней. — Вызовем такси и прямо до дома. Денеґ в швейцарском банке хватит на несколько тысяч кругосветных путешествий. И даже на полет туристом в космос останется.
— Все шутишь, Филин? — Николай пристроился рядом с нами. — А нам на самом деле нужна машина.
— Какие уж тут шуточки, ребята. Сделаем так. Мы с тобой, Никола питерский, заляжем в кустах, как умаявшиеся соловьи-разбойники. А красавицу нашу отправим на большую дорогу.
— И чего я там буду делать?! — возмутилась Оксанка.
— Машину ловить, милая. Для нас с Николаем они остановятся, если только мы им все колеса продырявим. А ну-ка встань, стройная ты наша.
Ксюшка недовольно поднялась. Я обошел вокруг нее, внимательно осматривая со всех сторон, и, оставшись доволен, продолжил:
— А на твою прелестную фигурку любой одинокий водитель клюнет. И женатый тоже. Вот ты бы остановился, Коленька, перед такой юной феей?
— Без сомнения, — не раздумывая ни секунды, произнес Новиков, грызя какой-то стебелек. — Как вкопанный.
— То-то же, — назидательно констатировал я. — И мой конь замер бы на полном скаку. Да и любой нормальный мужик не откажет в любезности подвезти неоперившееся очаровательное создание хоть на край света. Особенно горячие южане. Вот только для пущей уверенности стоит добавить последний штрих, и шедевр готов. Хоть сию секунду на аукцион отправляй, и миллион в кармане.
Я быстренько расстегнул пуговицы джинсухи на Ксюшке, так чтобы было издалека заметно: под ней ничего больше нет. Получилось вполне завлекающе и многообещающе.
— Ты прямо Пикассо, — ухмыльнулся Коля. — На самом деле шедевр получился.
— План предлагаю следующий, — сказал я Ксюшке. — Выходишь на дорогу и тормозишь любую легковушку. Желательно только, чтобы в ней не сидела толпа оболтусов, а был всего один человек. На крайний случай — двое. Если все получится удачно, то ты садишься на переднее сиденье и сразу же суешь «пушку» в бок водиле. Гарантирую: его как вихрем сдует из салона. Но на всякий случай мы притаимся рядом, не дрейфь. Если он у тебя что-нибудь спросит, когда остановится, то ты только мило улыбайся и просто кивни ему головой. Я думаю, этого будет вполне достаточно. Ты все поняла, прелесть?