Пуля уже в пути
Около катера возился другой мафик, тоже обнаженный по пояс, бронзовый от загара и щуплый. В таком сочетании он напоминал собой копченые свиные ребрышки. Что он там делал — неизвестно, наблюдать мы могли только его задницу да длинные ноги, обтянутые грязными джинсами.
Новиков взялся было за автомат, но я приложил палец к губам, осуждающе покачав головой. Поднимать шум на всю округу для нас равносильно добровольной сдаче в плен.
— Не буянь, — одними губами прошептал я и вытащил нож из чехла. — Уберем их тихо. По водной глади звуки выстрелов далеко разносятся.
Коля сделал то же самое, и я ткнул указательным перстом вначале в него, а затем в зад мафика, склонившегося над посудиной. Напарник уверенно сложил пальцы, что должно было означать о‘кей. Пришлось поверить на слово.
Осторожно раздвинув кусты, я выполз на открытое пространство и, вскочив на ноги, метнул нож. Прокрутившись в полете только один раз, он вонзился мафику в утробу на сантиметр ниже солнечного сплетения.
Неистово завопив, тот схватился обеими руками за рукоятку и попытался встать. Глазищи его, и так большущие, расширились от боли и ужаса. Автомат свалился с колен на примятую траву.
Николай к этому моменту уже заканчивал со вторым мафиком, отправляя его бездыханное тело вниз по течению. Я же, не теряя драгоценного времени, бросился вперед и добил раненого мощным ударом приклада в висок. Кость звонко хрустнула, и неприятель замертво обрушился к моим ногам.
— На том свете докуришь, — наступив на продолжавший дымить бычок, сказал я. — У чертей наверняка такого барахла в достатке, и они для дружка не пожалеют табачку.
Рядом возник Новиков, прерывисто дыша.
— Хиляк отправился купаться, — торжествующе доложил он. — Жарко сегодня.
— Я видел, Колек. Присоедини к нему и этого. — Я вытащил у мертвеца нож из брюха и вытер лезвие об его же штанину. — Вдвоем им будет веселее плескаться. А я за Оксанкой схожу… И найди у них чего-нибудь пожрать. Наверняка что-то отыщется. Не в ресторан же они ходили три раза в день.
Ксюшка сидела там же, где мы ее и оставили. В руках она сжимала пистолет, и я не рискнул приближаться неопознанным. Еще издали гаркнул во всю глотку:
— Ксюха, это я! Все в порядке. Опусти пушку, а то мне еще хочется на твоей свадьбе погулять.
Она радостно вскочила с рюкзаков и бросилась мне навстречу. Повиснув у меня на шее, скороговоркой выдохнула:
— Наконец-то вернулся. А то страшно одной. Кто там так кричал? У меня аж кровь в жилах застыла от ужаса. Я подумала, с вами что-то случилось, и перепугалась до смерти…
— Да Колька все балуется. Так на бедного медведя нагнал страху своей улыбкой, что тот и заорал не своим голосом да на противоположный берег помчался.
— А что, здесь и медведи водятся? — доверчиво поинтересовалась девчонка.
Я поскреб пятерней подбородок, уже покрывшийся колючей порослью.
— А хрен их знает! Наверное, водятся. А может быть, это снежный человек заблудился, спускаясь с гор за солью…
Нести два рюкзака сразу было тяжеловато. И когда мы наконец-то добрались до избушки на курьих ножках, с меня в три ручья лил пот, а дыхание стало похоже на кваканье старой простуженной лягушки. С облегчением скинув с себя котомки, я повалился прямо на них. Вытащив сигарету, с небывалым наслаждением закурил.
Оксанка присела рядом, по-турецки подогнув под себя ноги. И, чуть склонив набок голову, принялась внимательно меня разглядывать, словно впервые видела такого страшилу. Мне сразу же стало грустно под ее пристальным взглядом.
— Да! Старый я, старый! — с непонятным самому себе ожесточением произнес я и глубоко затянулся едким дымом, едва не закашлявшись.
— Нет, — небрежно отмахнулась Ксюха. — Я совсем о другом думаю.
— И о чем же, если не секрет?
— В том-то и дело, что секрет. — Она томно потянулась.
В эту минуту из хибарки донесся радостный вопль Новикова:
— Ура! Нашел!
Затем появился и он сам, прижимая к груди шесть небольших металлических банок. Свалил их к нашим ногам.
Я взял одну из банок и, повертев ее в руках, прочитал вслух написанное на бумажной этикетке по-английски:
— Говядина тушеная. Произведено в США.
Глаза у Оксанки запылали голодным блеском, и я немедленно вонзил нож в податливую жестянку.
— Один момент, сударыня. — Нож легко пробил тонкий металл, и я принялся срезать его вкруговую. — Сейчас закатим пир горой.
Новиков опять исчез в избушке, а вернувшись, протянул Ксюхе обшарпанную алюминиевую ложку.
— Единственную нашел, — как бы оправдываясь, сказал он и выставил на всеобщее обозрение три банки с пивом.
Пиво оказалось теплым, но я был рад и такому. Мучил не так голод, как жажда. Еще немного, и я был бы готов лакать мутную воду прямо из реки, наплевав на тифозные палочки и дизентерию. Да и девчонке не позавидуешь.
Я подтолкнул одну банку с пивом Ксюхе, жадно уплетавшей тушенку:
— Попей, всухомятку есть негоже. Изжога замучает.
Она благодарно хлопнула ресницами. Усмехнувшись, я вскрыл для себя банку с тушенкой и, отправляя в рот куски мяса прямо с ножа, добавил:
— Но если напьешься вдрызг, выброшу за борт посудины до полного отрезвления.
Ответом мне послужил чувствительный удар маленьким, но крепким кулачком по горбу.
Прикончив банку, я закурил и сказал:
— Сейчас пятиминутный перекур. Кому необходимо — кусты рядом, а затем на всех парусах отшвартовываемся.
И мы, как умудренные горьким опытом тараканы, разбежались в разные стороны.
Через пять минут мы с Новиковым покидали на дно катера свои немудреные пожитки и тронулись в путь вниз по течению. Николай, как единственный среди нас, по его словам, умеющий управляться с подобной техникой, уселся за штурвал. Я пристроился на корме, на всякий случай поглядывая назад, хотя погони пока не ожидалось. А Оксанка примостилась рядышком.
Все шло слишком уж гладко, и это вызывало у меня смутную тревогу. Я не считал себя гениальным полководцем и только стечением обстоятельств объяснял наш временный успех. К тому же, как подсказывало мне обострившееся чутье, основные события еще впереди. Неизвестно, что нас ждет хотя бы вон за тем поворотом.
Но время бежало, а вокруг ничего не менялось, за исключением окружающих пейзажей. Хотя и они были однообразны, как стрижка у новобранцев. Только однажды мы проскочили на полном ходу мимо какой-то деревушки, раскидавшей свои покосившиеся домишки на левом берегу. Да и тех оказалось всего полтора десятка. А дальше опять леса и леса.
Ксюшка опустила правую руку в воду и с интересом наблюдала, как вокруг нее вспениваются миниатюрные буруны. Ее волосы буйно развевались на встречном ветру, и от этого она стала похожа на милую ведьмочку, летящую в своей ступе навстречу звездам. Невольно я залюбовался девчонкой и поймал себя на мысли, что вряд ли видел в своей безалаберной жизни что-то более очаровательное. До одури захотелось поймать ее лицо в свои ладони и крепко поцеловать в рубиновые губы.
Грустно вздохнув и обозвав себя старым дураком, я выдернул обойму из автомата и принялся набивать в нее недостающие патроны. Потом проверил остальные, не забыв и автомат Новикова, который он положил рядом с рюкзаками.
Равномерное скольжение по волнам клонило ко сну. В животе сыто урчало. Часа через два после нашего старта я стал клевать носом. В какой-то миг мне показалось, что урчание стало несколько громче, словно ненароком проглотил за обедом вертолетный движок. Я нехотя разлепил налившиеся свинцовой тяжестью веки и, зачерпнув в пригоршню воды, плеснул ее себе в небритую морду. Стало немного легче, но слуховые галлюцинации не исчезли. Наоборот, звук многократно усилился, и стоило нам миновать очередной крутой поворот, как на наш катер спикировал вертолет, летевший нам навстречу.
Произошло это неожиданно, и непонятно, откуда он здесь взялся. Невольно все мы пригнулись, будто опасались, что он сможет обрубить наши головы своими лопастями.