Ложь в твоем поцелуе
Мои мысли словно замедляются.
А потом и вовсе отключаются, когда Милан наклоняется и целует меня.
Последний балВ голове словно взрывается небольшой фейерверк. Словно через мое тело проходят слабые удары тока, только это очень, очень приятно.
До моего слуха доносится тихий звук, когда Милан ставит упаковку с пудингом рядом с нами. Ложка выскальзывает из моей руки и со звоном падает на плитку, но мне все равно. В этот момент все мои мысли ограничены лишь Миланом: тем, как мягко его губы движутся на моих, как чувственно кончики его пальцев поглаживают мою шею. Я вздрагиваю и прижимаюсь к нему плотнее. Я целуюсь не впервые, но этот поцелуй – первый по-настоящему хороший.
Где-то в сознании прокрадывается мысль, что я нахожусь на Весеннем балу и у меня вообще-то есть дела поважнее. Но в данный момент я не могу придумать ни одной мало-мальски веской причины прервать поцелуй. Наоборот, мне хочется, чтобы он никогда не заканчивался.
Поднимаю руки и обнимаю Милана за шею. Его язык мягко скользит по моим губам, словно спрашивая разрешения. У меня едва не кружится голова, когда я углубляю поцелуй, а Милан тихо бормочет мое имя. Его пальцы играют с бретельками моего платья и застежкой ожерелья.
Вдруг он резко отрывается от меня и слегка отступает. Я хочу схватить воротник его костюма и притянуть Милана к себе, но беру себя в руки. Мои губы вспухли, все тело гудит от напряжения. Я чувствую себя взбудораженной, и мне так жарко, будто я сидела на палящем солнце.
– Извини, – бормочет Милан, качая головой и отодвигаясь от меня. – Прошу прощения, это было неуместно.
Я смотрю на него в замешательстве. Тон его голоса и то, как он избегает моего взгляда, совершенно не сочетаются с тем страстным поцелуем, который мы только что прервали.
– Все в порядке, – неуверенно улыбаясь, говорю я. – Может быть, нам стоит…
Парень вскакивает прежде, чем я успеваю закончить предложение. Внезапно Милан кажется таким раздраженным и нервным, словно я влепила ему пощечину. Он сует руки в карманы и отходит на несколько шагов назад. Прочь от меня.
– Да, – кивнув, перебивает он меня. – Да, ты права. Нам стоит вернуться. Они, наверное, уже ищут нас.
– Милан…
– Увидимся!
Я открываю рот, но прежде чем успеваю что-то сказать, он разворачивается и исчезает за задней дверью. Понятия не имею, куда она ведет, но уж точно не в бальный зал.
Растерянная и отвергнутая, я сижу на столешнице и смотрю на полированную дверную ручку. Что, черт побери, это было? Я не рассчитывала на предложение руки и сердца, но, во всяком случае, ожидала несколько большего, нежели такое поспешное бегство. Поднимаю руку к лицу и касаюсь губ, потом провожу пальцами по шее. Кожу до сих пор слегка покалывает, будто она пытается вспомнить его прикосновения.
Мало-помалу мысли проясняются. Я закрываю глаза и встряхиваю головой, словно это может каким-то образом привести меня в чувство. Мне вдруг кажется странным, что мне так хотелось непременно быть рядом с ним. Это совершенно не в моем стиле, это не вписывается в рамки этого вечера.
Когда моя рука касается шеи, я испуганно хватаю ртом воздух. И тут же, без лишних раздумий, вскакиваю со столешницы и прямо босиком несусь к хромированному холодильнику. И когда вижу свое размытое отражение, всем телом содрогаюсь от шока.
– Нет, – шепчу я, медленно отступая.
Мои глаза широко распахнуты, кожа серовато-бледная, я выгляжу просто ужасно.
– Нет, нет, нет! Черт, нет!
Цепочка. Ее больше нет.
Амулет, который только что висел у меня на шее, исчез. Я знаю, что касалась его, когда была в бальном зале, но теперь его нет.
Мчусь к задней двери, за которой скрылся Милан, и распахиваю ее. Но передо мной лежит только пустой полутемный коридор. Он почти без украшений и, скорее всего, служебный. Но зачем Милану красть мой амулет? В этом совершенно нет смысла, ведь в конце этого вечера артефакт все равно достанется ему.
А может, он просто хочет поиздеваться надо мной? Втравить новенькую в неприятности, а потом посмеяться над ней. Конечно, это было бы ребячеством, но это единственная причина, которая в данный момент приходит мне в голову.
К глазам подступают слезы, как бывает всегда, когда я в отчаянии. Не хочу плакать, но чувствую себя такой несчастной, что хочется забиться куда-нибудь в угол и погрузиться в жалость к себе. А еще я понимаю, что мне придется рассказать маме. Она же передаст все деду, а потом мне придется объяснять им, почему я даже один вечер не могла как следует присматривать за этим чертовым ожерельем.
В ярости захлопываю дверь. Милан вырос в этом доме, так что гоняться за ним нет смысла. Да мне и не нужно. Примерно через полчаса я встречусь с ним лицом к лицу и тогда влеплю ему пощечину. Потому что это именно то, чего я хочу в данный момент. Я чувствую себя использованной и преданной, а это совсем не приятное чувство. Я в ярости.
Мне требуется еще несколько минут, чтобы собраться с силами для дальнейших действий. Первое желание – сбежать. Но поскольку даже дом мой находится в другой стране, это довольно сложно. Я делаю пару глубоких вдохов, расправляю плечи и прохожу через кухню.
В бальный зал я возвращаюсь, сжав от ярости кулаки. Люди вокруг меня по-прежнему веселятся и чествуют друг друга. Сборище лицемеров. Интересно, что они скажут, если узнают, в какие игры играет их прекрасное поколение Стражей?
Обойдя зал четыре или пять раз, я, наконец, замечаю в углу рубиново-красное платье моей мамы. Деда нигде не видно, и я за это очень благодарна. Одно дело признаться во всем маме, совсем другое – моему деду.
– Блум! – восклицает она, подходя ко мне. Но улыбка тут же уступает место хмурому выражению, когда мама видит, какое у меня лицо. – Что случилось?
– Мама. – Как я ни стараюсь держать себя в руках, мой голос все равно слегка дрожит. Я собираюсь с духом. – Мама, мне нужно поговорить с тобой.
– В чем дело? – непонимающе спрашивает она, оглядывая меня сверху донизу. – Что случилось, милая?
– Он забрал его у меня, – потерянно шепчу я. Но, когда вижу, что она не понимает, что я имею в виду, кладу руку себе на шею. Мама прослеживает взглядом за моим движением и округляет глаза. – Милан. Он забрал его у меня.
Мама открывает рот, не в силах что-либо сказать. Внезапно за ее спиной возникает какой-то шум. Люди начинают переговариваться, музыка внезапно стихает, и все больше и больше гостей принимаются растерянно озираться по сторонам.
– Что случилось? – спрашиваю я, но мама больше не слушает меня. Люди тем временем, похоже, обнаруживают причину всеобщего беспокойства, потому что подбегают к большому окну, перекрикиваясь все громче и громче. Я отстаю от матери и следую за ними, продираясь сквозь бальные платья и смокинги, пока не добираюсь до окон. Отсюда открывается вид на небольшой парк. Снаружи льется мягкий свет, и сначала я никак не могу понять, откуда он исходит.