Совместно нажитое

Марина слегка пришла в себя уже только тогда, когда Байкачаров вдруг нашел эту её пресловутую секретную кнопку, и на неё обрушился такой мощный оргазм, которого она, пожалуй, никогда в жизни и не испытывала. После этого она сразу вырубилась и захрапела. Да, именно захрапела! После сорока лет Марина вдруг стала храпеть, если спала на спине. Серёжа в таком случае всегда давал ей лёгкого пинка, она поворачивалась на бок и спала уже тихо, как мышка. Байкачаров не знал, что ей надо дать пинка, поэтому просто повернул её набок, после чего заснул и захрапел сам. Под утро к большому удивлению Марины всё повторилось. И кнопка, и всё-всё-всё. Она подумала, что так не бывает. Ну, чтоб каждый раз. Даже захотелось попробовать ещё, но она опять вырубилась. Попробовать удалось, когда заблямкал будильник в её смартфоне. Байкачаров зашвырнул смартфон куда-то в сторону гостиной и притянул Марину к себе. Она подумала, что вот у него, похоже, нет никакого простатита, а он опять устроил ей салют и небо в алмазах. Точно, чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт!
– А ты уверена, что тебе так уж надо на работу? – поинтересовался он, когда вернулся из душа.
– А как же? – удивилась Марина.
– Ну, ты ж начальница. У хорошего начальника и без него всё крутится-вертится. Или ты плохая начальница?
– Я хорошая, но Ганнушкин…
– Чего Ганнушкин? Отправил тебя важного заказчика выгуливать, должен понимать.
– Понимать, что? – Марина прищурилась. На что это он намекает? Может, думает, Ганнушкин её ему специально подложил?! Так сказать, для укрепления доверия и связей между фирмами. АААА!
– Похмелье, вот что. – Он постучал себя по голове. – А ты что подумала?
Марина пожала плечами. Не рассказывать же ему, какую гадость она подумала. И про него, и про Ганнушкина, да и про себя.
– Можно, конечно, попробовать.
– Нужно. – Он протянул ей давеча выкинутый смартфон.
Марина послушно взяла трубку, позвонила своей помощнице Кристине и сообщила, что заболела и будет болеть до понедельника. Потом она набрала Ганнушкина и пожаловалась на жуткую головную боль.
– Пить меньше надо, – Ганнушкин понимающе похихикал, велел себя беречь и не беспокоиться аж до понедельника.
Марина нажала отбой и тяжело вздохнула. Вот мужики! Если б она реально заболела, он бы сделал недовольную козью рожу, а так, иди, милая, похмеляйся, начальник тебя понимает.
Байкачаров, в свою очередь, позвонил своей секретарше и велел ей поменять ему билеты на вечерний поезд.
– Ну, вот! У нас теперь есть уйма времени, – сказал он, нажав отбой. – А не пора ли нам позавтракать?
– Пора! – согласилась Марина и умчалась в ванную.
Когда она вернулась, в маленькой гостиной номера уже находился столик на колесиках с какими-то кастрюльками, а стол был сервирован к завтраку. За столом сидел Байкачаров и чего-то читал в своем смартфоне.
– Оперативно, – заметила Марина.
– Я бы не сказал, просто ты, наверное, ванную впервые увидела. Понравилось тебе там?
– О! Ещё бы! Мрамор повсюду! И горячая вода есть, и холодная! И фен!
– Я тебе говорил, что ты мне нравишься?
– Нет! Я думала, ты в меня влюбился до потери пульса.
– Это исключено.
– Ты женат?
– Упаси Господи!
– Но ты ж не этот? Почему, упаси Господи?
– Конечно, я не этот, ты сама знаешь, а упаси Господи, потому что был женат. Как говориться, плавали, знаем. Больше не повторится.
Во время этой беседы Марина уселась за стол, изучила содержимое кастрюлек, положила себе омлет, какой-то салат и приступила к поглощению пищи. Ела она с аппетитом, с удивлением отмечая у себя отсутствие каких-либо признаков похмелья.
– И что? Жена тебе изменила?
– Я похож на того, кому можно изменить?
– Вроде нет. А я похожа?
– Тоже нет.
– Вот видишь!
– Моя бывшая жена – самая злая женщина на свете, хоть и очень красивая, почти, как ты. Я из-за красоты её и терпел некоторое время, а потом не смог больше выдержать.
– Я слышала, татары вообще все злые, – сообщила Марина с набитым ртом.
– Это точно! Я, например, очень злой. Только жена моя бывшая совсем не татарка, а молдаванка.
 
– Ха! Хрен редьки не слаще. И чего ты хотел? Ты злой, жена злая – два сапога пара! Надо было вторую жену взять. У мусульман это не возбраняется.
– Я атеист.
– Беда какая. – Марина опять полезла в кастрюльку за добавкой.
– Я смотрю, у тебя хороший аппетит, – заметил он.
– У человека с чистой совестью всегда хороший аппетит.
– Что с Рукожопом своим думаешь делать?
– А чего с ним делать? – Марина пожала плечами. – Разводиться, конечно. «Пошлю его на небо за звездочкой…», – пропела она.
– А вот слуха у тебя нет.
– Зато мне никто никогда не скажет: «Вы ещё и поёте»!
– Ты очень изменилась за эту ночь.
– Лучше или хуже стала?
– Конечно, лучше.
– Значит, это ты на меня положительно влияешь. Благотворно.
– Ты не возражаешь, если я ещё немного на тебя повлияю.
– Велкам! Мне понравилось.
– Вот только сбегаю в аптеку. У меня презервативы кончились.
– Да ты виртуоз прямо! – восхитилась Марина. – Еще успевал презервативы надевать. Я и не заметила. А чего так мало взял?
– Я ж алкоголик, а не бабник. Ты забыла? – Байкачаров исчез в ванной.
Вернулся в джинсах и свитере. Это шло ему не меньше, чем костюм.
– Не уходи никуда, – сказал он, надевая пальто.
– И не собираюсь. – Марина налила себе кофе и водрузила ноги на стол. Оказывается не совсем она, как дура с намытой шеей. Вон, какой педикюр отличный. Ещё как пригодился. И эпиляция. Марина вспомнила вечер, ночь и утро с Байкачаровым, и по телу опять побежали мурашки. Как гласит народная мудрость, не было бы счастья, да несчастье помогло. Народ-скрепоносец в несчастьях разбирается лучше других народов.
Вернулся Байкачаров быстро с фирменным пакетом из дорогущего бутика, находящегося в здании отеля. Цены там были просто немыслимые, скидок не предусматривалось. Будучи финансистом, Марина понимала, что ценник в этих магазинах необоснованно задран ещё и в силу баснословной стоимости аренды помещений в самой «Европе», поэтому даже она с её семейным достатком никогда здешние бутики не посещала. Не любила переплачивать.
– Тут всё продумано для блага кобелирующих постояльцев, и презервативы продают, и цветы. Думал, цветов купить, но решил, что это пошло. Вот, возьми. Это тебе.
Он протянул ей пакет. Там оказался удивительной легкости и мягкости свитер. Марина скинула халат и натянула свитер на себя. Байкачаров угадал с размером. Грудь Марины в этом свитере выглядела невероятно сексуально и слегка воинственно.
– Эту вещь надо носить этикеткой наружу, – сказала Марина. – Чтобы все завидовали. Приезжай, пожалуйста, почаще.
– Разумеется, буду! Даже чаще, чем ты можешь предположить, но вот это слишком дорого, – сообщил он, притягивая Марину к себе и стаскивая с неё свитер. – Ты уж постарайся в следующий раз не обливаться текилой.
– Я облилась текилой?
– Ещё как! Я честно вчера пытался оттереть, но ты вертелась. Уж больно вёрткая.
Он показал, где и как он пытался оттереть, и Марина поняла, что небо в алмазах не за горами, мозги начали плавиться, но всё-таки спросила:
– А ты много презервативов купил, или опять придется за ними бежать?
– Заткнись уже!
Пообедали они в одном из ресторанов отеля. Марина фигурировала в новом свитере. Её блузка оказалась действительно залита текилой и заляпана чем-то ещё. После обеда Марина отвезла Байкачарова на вокзал, а при выходе из отеля он всё-таки купил ей цветы. Конечно, на прощанье он её поцеловал, и целовал бы ещё и ещё, держась за те самые колени, но дежуривший у вокзала сотрудник ГИБДД двинулся к машине Марины, и Байкачарову пришлось уматывать в свою Москву.
Отъехав от вокзала и немного придя в себя, Марина решила позвонить Ляле, ведь надо же непременно поделиться! А с кем поделиться, как не с лучшей подругой? Это ж с ума сойти, сколько всего случилось. Марина нажала кнопку на передней панели и на автомобильном мониторе высветились входящие и исходящие звонки. Какие-либо звонки от мужа отсутствовали полностью. Ну, конечно! Он же в Женеве совещается! Интересно, это на него опера про бабника и покойника такое впечатление произвела, что он стал прямо в консерваторку руку свою запихивать? Или он после оперы ещё кукольный театр посещал? В кукольном театре обычно руку внутрь куклы засовывают. Или это не консерваторка с ним была, а другая дамочка? Ах, да! Он же в кольце был, значит, не с невестой, а с той самой чужой женой, с которой положено путаться настоящему бабнику. Сколько же у него разных невест, чужих жён и просто девиц с пониженной социальной ответственностью? И пользуется ли он презервативами? Ф-у-у-у!