Она будет жить с нами

- Я сам тебе все объясню, когда вернусь, - услышала, стоило мне только набрать в грудь воздуха, когда он подошел к телефону.      
Вознесенский сбросил вызов и я осталась стоять посреди комнаты, сжимая мобильник до боли в костяшках пальцев. Досчитав до трех, поняла, что начинаю сходить с ума. Наверно, психологи бы назвали это триггером, или придумали для моего состояния еще какой-нибудь термин, какая, к черту разница? Я же знала, что мне нужно лишь одно - бежать.    
Наскоро нацепив на себя первую попавшуюся одежду, я быстро побросала в сумку документы и на цыпочках пробралась в прихожую. Сердце колотилось, а все эмоции отключились. Кроме одной - страха, что меня поймают и насильно оставят в этом доме. 
Но охранники как раз обедали, мне были слышны их голоса, доносящиеся из кухни. А еще слишком явственно звучал дурацкий плеск воды в ванной комнате.   
Задержав дыхание, я сунула ноги в кроссовки, а через мгновение быстро открыла дверь и выбежала из дома, после чего помчалась в неизвестном даже мне направлении. А в мыслях бились слова:    
«Это конец всего».         
 
* * *
- Что уставилась? - с какой-то ленивой злостью выдал Каблуков, стаскивая ботинки. 
- Тебя встречать вышла, Эдичка. Тебе же раньше всегда нравилось, - немного попеняла ему Карина. 
Она хотела, чтобы ее голос звучал мягко и чуть заискивающе, но скрыть завуалированный упрек все же не удалось. С каждым днем притворство давалось ей тяжелее и тяжелее. 
Некоторое время назад - по вине разыгравшихся гормонов, не иначе - она написала сообщение Богдану и у них завязалась переписка. На удивление теплая. Казалось, бывший муж совсем не держал на нее зла и по-настоящему переживал, как складывается жизнь Карины вдалеке от родного дома. А ведь она так некрасиво, если не сказать жестоко, бросила его… 
Зато сейчас, имея за душой человека, которому она действительно была небезразлична, отношения с Эдиком ужасно тяготили. Вот и теперь, услышав некоторое неодобрение его поведения, Каблуков тут же «сделал стойку» и принялся напоминать, кто в доме хозяин. 
- Нравилось, а теперь не нравится, - ничуть не заботясь о чувствах беременной от него женщины, припечатал он. 
Карина вздохнула.
- Хорошо, теперь не буду тебя встречать. Ты только не сердись, - примирительно попросила она. - Кушать будешь? 
- Буду, только руки помою, -  буркнул Каблуков.
На кухне, накрыв по-быстрому на стол, Карина уселась напротив и, изображая примерную хозяйку, задала дежурный вопрос:
- Как день прошел? Как там Леська, не ленится? 
Леська была официанткой в некогда подшефном ей ресторанчике грузинской кухни, фигуристой и расторопной, когда пожелает, но уж очень ленивой. Карина давно бы ее уволила, но, как назло, Леську любили клиенты. Поэтому ей все время давали второй шанс. А может, дело было в том, что Каблуков Леську любил тоже. Пару раз в месяц, в подсобке…
Карина специально завела разговор об этой ленивой заднице, давно заметив, что после упоминания его тайных любовниц у Каблукова всегда вдруг случался приступ крайнего самодовольства и странной щедрости. Но только не в этот раз.
- Уволил я твою Леську. Достала, - наворачивая щи, мрачно пробурчал Эдик. 
Карина заволновалась всерьез. Подобная столь радикальная перемена в сформированных годами привычках любовника казалась ей дурным предзнаменованием. Чего доброго, вслед за Леськой он и ее с пузом и без денег попросит на выход. 
Чтобы у этой Ульки чирей на лбу вскочил! Все из-за нее, вшивой интеллигенточки! Ведь как хорошо раньше Карина жила. На работе - начальница, съемную квартиру оплачивать было легко. Эдик щедро подкидывал деньжат, так что даже удавалось кое-что отсылать маме. Одаривал украшениями, пусть и не из магазинов Тиффани, а из самых затрапезных ювелирок, но все же… Даже на выходные в Сочи вывозил. А за рождение сына и вовсе обещал озолотить. 
Жаль, последнее теперь ни при каком раскладе не сбудется и тут, конечно, Ульяна ни при чем. Зато все остальное ей поломала именно она. Ведь не будь эта Улька-чистюлька такой бесхребетной молью, Эдика бы не посетила гениальная «идея» поселить их вместе. А значит, едва налаженная жизнь Карины не оказалась бы до основания разрушенной. 
На работу ей Эдик ходить запретил, мотивируя это заботой о матери своего будущего ребенка и тем, что он не хочет, чтобы сотрудники на их с Кариной счет лишний раз лясы точили. Со съемной квартирой пришлось проститься тоже по понятным причинам. О том, чтобы отказаться переезжать, речи, разумеется, не шло. Дважды Каблуков предлагать бы не стал, потому Карина боялась, что упустит единственный реальный шанс удобно закрепиться в жизни нестарого, не слишком требовательного и - что самое главное - не жадного обеспеченного мужчины. 
Подобное решение весьма однозначно одобряла и мать. Она вообще считала, что Карине несказанно повезло и, пораскинув мозгами сообща, они вместе живо отвернут Эдика от законной. Поначалу все так и шло, но кто же мог знать, что едва Улька сбежит, как Каблуков буквально на ней помешается? Получается, что по плану плохо должно было быть интеллигенточке, а на деле хоть волком вой - Карине. 
Ненависть к более везучей сопернице с головой захлестнула Карину.  
- Вот и правильно, - ничем не выдавая своих истинных чувств, сказала она, возвращаясь к разговору об официантке. - Давно пора. 
- Без тебя знаю, что мне пора, а что не пора, - уже привычной манерой гавкнул в ответ Каблуков. 
- А я в клинку на скрининг ходила, - попыталась Карина перевести диалог на тему своего материнства. 
Провести целый вечере запертой в квартире со всем недовольным мужиком Карине совсем не улыбалось. Поэтому она решила не прекращать попыток хоть как-то его смягчить. 
- Деньги, что ли, нужны? - Эдик смягчаться не желал. 
- Нужны, - не стала отказываться Карина. 
Что бы там ни происходило, а деньги - главная непроходящая ценность. Это она выучила назубок и из любой ситуации старалась извлечь материальную выгоду.
- Перебьешься, - зло отрезал Каблуков и отшвырнул ложку. 
- Но как же… А ребенок… - залепетала любовница. 
- Ты сначала роди, а потом присасывайся к моему кошельку, - поднимаясь из-за стола, отчитал Эдик и добавил совсем уж обидное: - Пиявка. 
К бушующей в груди Карины ненависти к Ульяне добавились жгучая обида. Еще минуту назад ей казалось, что ради цели она сможет вытерпеть если не все, то почти все. Но отчего-то произнесенное полным злого презрения оскорбительное прозвище «пиявка» переполнило чашу женского терпения. 
- Значит, я пиявка, да? - вслед за Каблуковым поднимаясь из-за стола, глотая слезы закричала она. - А кто, в таком случае, твоя брюхатая от любовника Улька?! А?
Каблуков в ту же секунду замер, точно остолбенел. Все краски отхлынули от его лица, и оно сделалось страшным и бледным, с какой-то неестественной желтизной.