Наследник для бывшего

– Ася, – мужик растеряно смотрит на Гордееву, которая краснеет, как вареный рак. – Поздравляю… вас. – Добавляет отдельно последнее слово.
– Да, спасибо, – кивает Ася. – Всего доброго, Захар.
– Я сейчас убью тебя, – шипит она, как только мы выходим на парковку и резко бьет мне локтем под рёбра. – Ты… – задыхается от негодования.
– Ася, – я смотрю на неё строго. – Он же тебя клеил.
– Да завтра Маша с самого утра будет знать, что я беременна. А Лизка добавит жару, рассказав о дяде Максиме!
– Ну и ладно, – я жму плечами. – Что в этом страшного?
– А то! Что я – не твоя женщина. Я – твоя любовница. Надеюсь, что разовая! Ты слишком много себе позволяешь, Царицын!
– Согласен, – киваю ей, опасно приближаясь.
Потому что несёт моя женщина сейчас абсолютную чушь.
– Ты что собираешься делать? – она понимает, что сейчас выхватит и опасливо отступает назад. – Макс, что ты задумал, перестань! – властно.
Я делаю резкий выпад и подхватываю ее на руки.
Она визжит и хватается руками за мою шею.
– Пусти! Ты – ненормальный!
– Выбирай, – втыкаюсь губами в тёплое ушко. – Или в машину или задницей в ближайший самый глубокий сугроб.
– Шантажист! – верещит. – В машину!
– Вот и умница, – удовлетворенно киваю и щелкаю брелоком сигнализации.
Закидываю Асю на переднее сидение.
– Я загружу пакеты, а ты сиди смирно.
– Гнустный шантажист, – слышу себе в след ее обиженное.
Ну и ладно. Это я однозначно переживу, а вот другого мужика в твоей жизни – нет.
 
Глава 27. Нырять глубже
Ася
– Господи, почему здесь так хорошо! – я замираю возле камина и подставляю к нему ближе руки.
Запах приготовленного на огне мяса щекочет ноздри и заставляет чаще сглатывать слюну.
– Все готово, – Макс подходит ко мне сзади и подаёт стакан сока, оставляя себе бокал с вином.
Нервы натянуты на столько, что вместо сока я забираю у Царицына вино и делаю несколько глотков.
Терпкий виноград начинает гореть на языке и губах.
– Расскажи мне, – хрипнет его голос.
– Что? – я отзываюсь эхом.
– Как тогда, помнишь? О чем я думаю?
Я раскручиваю маховик рифм в голове.
Сглатываю. Стихи приходят совершенно неожиданные, но я не задумываюсь, потому что уверена в правильности. Читаю…
    
– «Люблю тебя сейчас
Не тайно – напоказ.
Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю.
Навзрыд или смеясь,
Но я люблю сейчас,
А в прошлом – не хочу, а в будущем – не знаю.
В прошедшем «я любил» —
Печальнее могил, —
Все нежное во мне бескрылит и стреножит,
Хотя поэт поэтов говорил:
«Я вас любил, любовь еще, быть может…»
– дочитываю произведение до конца и замолкаю.
– Высоцкий? – тихо усмехается Макс.
– Да, – киваю, – угадал.
– Лучше и не скажешь, – он в несколько глотков допивает бокал. – Всегда удивлялся, как ты попадаешь.
– Да тут особенно и попадать не нужно, – жму плечами, – все, что не прочитай, будет о любви, боли, сожалении или проблеме выбора. Профессиональные страдальцы, – смущённо улыбаюсь, бросая взгляд на Царицына и опускаюсь на предложенный стул.
– Нет, Гордеева, – он качает головой, садясь напротив меня. – У тебя это выходит слишком профессионально безжалостно. Как несколько ножевых. И каждое точнее предыдущего, и болит по-особенному.
Ощущая себя неловко и глупо мы стучим приборами по тарелкам.
Потому что, плавать на поверхности своих чувств – это не наш путь, а нырнуть глубже мы не можем, боясь захлебнуться.
– Очень вкусно, – делаю комплимент ужину, просто чтобы разбавить молчание.
– Я рад, что тебе нравится… – отзывается Макс. Поднимает горячий взгляд на меня, – поиграем? Тишина напрягает…
– Во что? – с интересом дергаю бровью.
– Слово или действие… – азартно прищуривается он.
– Макс, – я подкатываю глаза. – Ну что за детский сад, если хочешь что-то спросить, то просто спроси. Мы не виделись пять лет. Это нормально, что у нас есть к друг другу вопросы.
– Хорошо, – кивает, – тогда дамы вперёд.
– Как скажешь, – я отставляю от себя тарелку и складываю на ней приборы. – Почему на самом деле ты разводишься?
– Я уже отвечал, – равнодушно говорит Царицын. – Брак не имеет никакого смысла. Изначально худо-бедно его держала постель, но это – временный клей. После нашего с тобой расставания мне было все равно с кем и когда.
– Ясно, – закусываю губу изнутри, пытаясь понять, какой отклик у меня вызывает этот ответ, но эмоция слишком многослойна, поэтому я оставляю ее на потом.
– Теперь я, – ставит локти на стол Макс. – Ты любила кого-то также сильно, как меня?
Я несколько раз открываю и закрываю рот, не зная, что ответить.
«Конечно нет!»
Но этого я ответить ему не могу, а соврать не имею права.
– А можно выбрать действие, – говорю смущенным голосом. – Только имей совесть.
– Да, – ухмыляется он. – Я сегодня добрый. Хочу, чтобы мы с тобой пересели на диван, и ты позволила себя обнимать.
– Просто обнимать? – переспрашиваю с недоверием и поднимаюсь из-за стола.
– Нет, не просто, – тихо добавляет Макс, а я понимаю, что попалась в ловушку. В которую очень хотела попасть.
Что поделать. Женщинам иногда нужно оправдывать себя отсутствием выбора.
Царицын падает на диван и за руку утягивает меня на себя. Шумно вдыхает запах с моей макушки.
– Кайф… Ну спрашивай давай.
Его руки по-хозяйски скользят по моему телу, замирая под грудью.
Я сама не понимаю как, но съезжаю чуть ниже, позволяя ласкать себя ещё откровеннее.
– Ася… – он жадно впивается в шею и замирает на ней поцелуем.
– Ты… аххх… – я закусываю губы, гася откровенный стон и специально задаю вопрос побольнее. Для трезвости. – Ты спал с кем-нибудь тогда, когда мы поругались. На яхте.
– Да, – он тяжело дышит и крепко меня сжимает, видимо, боясь, что я после этого убегу. – Но я был очень пьяный. Нихрена не помню.