Наследник для бывшего

– Макс, подожди! – требует мать. – Ты не поужинал.
– Не смей останавливать этого щенка, Мира! – гремит отец. – Выродок!
– О, Господи, Дамир, это же твой сын! А у тебя давление… Макс!
Я останавливаюсь в дверях, распознавая панические нотки в голосе матери.
– Макс, отцу плохо! – ее голос срывается на фальцете.
Оборачиваюсь.
Да черт! Родитель действительно сидит в кресле и тяжело дышит. Бледный. По шее и щекам идут красные пятна.
Характерным движением, спасающим от дурноты, он расслабляет узел галстука.
Подхожу к бару и быстро наливаю воды.
Я виноват? По факту – да. И пока я смотрю, как мать достаёт из стола и спаивает отцу таблетки, мое сердце начинает стучать с оттяжкой. Понятия не имел, что он пьёт их так много.
Черт! Подхожу к родителям ближе и протягиваю воду. Отец демонстративно меня игнорирует.
Ну нет, так нет. Психуя, выпиваю стакан сам практически залпом. Вода плюхается в пустой желудок. Офигительно поужинал!
– Тебе лучше, дорогой? – суетится мать вокруг отца. – Может быть, скорую?
– Нет, – тяжело дышит родитель. – Ты посмотри, Мира, кого мы вырастили. Ему какая-то девка важнее отца родного! Разбираться он со мной пришёл! Кто ж виноват, что ты жену приструнить не смог! Куда тебе компанию доверять!
– Это не какая-то девка! – рявкаю, сжимая кулаки, потому что меня снова срывает. – Управляй своей компанией сам. Ради Бога!
И по хорошему, сейчас мне действительно нужно уйти, громко хлопнув дверью. Но ноги приросли к полу, веля заткнуться и выполнять сыновий долг.
А вдруг отцу станет хуже?
– Мам, я на террасе посижу, – киваю ей. – Позови, если что.
– Ох, иди уже, – она отмахивается, уговаривая родителя успокоиться или вызвать скорую.
Надеваю пальто, ботинки и выхожу на улицу. Падаю в соломенное кресло и беру со столика пачку сигарет. Тяжёлые. Отца. Но своих у меня нет, чтобы не было соблазна. А подымить сейчас хочется до жути.
Подкуриваю, втягивая в лёгкие горячий воздух. Голова слегка кружится. И я ловлю в себе странное, совершенно не знакомое до сегодняшнего дня ощущение злого бессилия.
Когда ты уверен в правоте, знаешь врага, но ударить по нему не можешь. Потому что он больше тебе не ровня. Он слабее, он зависим, хоть и храбрится. А самое главное – даже если ты докажешь свою правоту, то никому легче не станет…
Понимая, что отцу именно после нашего разговора стало плохо, я агонизирую и занимаюсь самоедством, заново прокручивая в голове встречу. Каждое слово, каждое обвинение. Может быть и стоило построить диалог как-то иначе. Продумать, предугадать. Или вообще промолчать… Но нет. Промолчать – не вариант. Отец не считает себя слабым, а жалеть его – это значит унижать. Вот беречь – это несколько другое…
Я невольно вспоминаю путанные и совершенно не понятные мне рассуждения Аси о своём долге перед бабушкой. Она пыталась объяснить мне, почему не может просто собрать вещи и уехать со мной. Почему будет виновата и не сможет дальше спокойно жить, если что-то случится…
Тогда мне казалось, что она несёт форменный бред, и выбор жить или не жить, а главное – как это делать, решает в любом возрасте только сам человек… Теперь я понимаю, что все иначе. Несколько сложнее.
Кстати, самое интересное в нашей истории то, что не сошли Асин дед моего отца в армию, он не встретил бы дочь командира части номер триста тринадцать – мою маму. И не родился бы я.
Казалось бы все счастливы, все должны друг друга понять, простить и полюбить, но нет. Принципы, они хуже понтов и денег.
Дверь дома открывается, и на террасу выходит мать, кутаясь в полушубок.
– Вроде бы, угомонился, – тяжело вздыхает и опускается на соседнее кресло. – Ты же не курил, сын, – осуждающе провожает взглядом сигарету.
– Я и не курю, просто нервничаю, – выдыхаю дым, от которого дерёт в горле, и тушу сигарету. – Поеду тогда, мам. Если что – звони.
Поднимаюсь из кресла и протискиваюсь между столиком и креслом к выходу с террасы.
– Сын, – мама ловит меня, как мальчишку, за подол пальто. – А эта девушка, о которой сегодня шла речь… Ты ведь на самом деле из-за неё так торопишься с разводом?
– И из-за неё тоже, – киваю. – Потому что все эти пять лет на месте Нелли должна была быть она.
– А она? – хмурится родительница. – Согласна с твоим утверждением?
– Пока – нет, – говорю честно. – Но я над этим работаю. И буду рад, если вы не станете больше мешать.
– Сделаю все, что смогу, – жмёт плечами мама.
– Спасибо, – я целую ее в макушку и чуть приобнимаю. – Поеду.
Сажусь в машину и смотрю на часы.
Восемь вечера. Конечно, можно наплевать на все барьеры Гордеевой и явиться к ней без приглашения… Хочется…
Но я не стану.
Доезжаю до дома и делаю то, что не позволял себе все пять лет после нашего расставания с Асей: захожу на старый жесткий диск и открываю папку с фотографиями.
Студенческие воспоминания затягивают в эмоциональную воронку и закручивают, но я ищу кое-что определенное. Свой личный фетиш.
Да, вот она. Ввожу защитный код, открываю скрытую папку и пропадаю.
Волосы, губы, ноги, пальчики, грудь… Ааа… Ася, я уже почти сошёл с ума!
Мне срочно нужен холодный душ!
 
Глава 24. Ее первый. Кадры. (Флешбек)
Макс
– А куда мы едем? – улыбается мне Ася, ерзая на соседнем сидении.
– В одно очень красивое место, – ловлю ее руку, переплетаю наши пальцы и подношу их к губам. – Мм… ты пахнешь шоколадом, – целую ладошку.
– У меня есть ещё, – Гордеева резво отстегивает ремень безопасности и тянется к заднему сиденью, вытягивая оттуда свой рюкзачок. – Вот, – достаёт плитку в цветной фольге.
– Корми меня, – велю ей.
Отламывает и маленький кусочек и протягивает.
– Держи…
– Давай, – открываю рот, намекая, куда нужно определить лакомство.
Ася скармливает мне шоколад.
Я прихватываю губами ее указательный пальчик и немного всасываю в себя.
Хочу! Всю ее хочу!
Я очень голодный, но зверски порядочный, если она скажет «нет» я не трону.
Она кусает шоколад прямо от плитки.
– Я чистая? – смеясь, облизывает губы.
Моя нервная система не выдерживает такого сладкого представления.
Сбрасываю скорость, съезжаю на обочину и притягиваю Асю к себе.
– Попалась…