Давай будем друзьями
– Что вам нужно, Денис Евгеньевич? – сквозь подкатывающую злость. – Не хочу я с вами разговаривать. Предлагаю ограничиться отношениями преподаватель-студентка и пересекаться только на парах. Обещаю, что никому не спалю, как вас пытался отпинать подполковник Фокин.
Специально выделяю интонацией все эти «вас», чтобы показать границу между мной и Костровым.
– Верещагина, да что с тобой?! Хватит от меня шарахаться как от прокаженного. Я не собираюсь лишать тебя чести, – произносит он, и мои щеки заливает предательская краснота. – Не хочешь общаться – не будем. Я не люблю недосказанности и хотел прояснить ситуацию, пока ты не придумала себе лишнего. Перестань трястись. Всё в порядке, я не коснусь тебя даже пальцем без твоего разрешения. Хорошего вечера, Оксана.
Он разворачивается и уходит с балкона, и я наблюдаю через немытое стекло, как Денис присаживается к Марине, как между ними завязывается беседа. Меня накрывает горячей волной… чего?
Обиды? Раздражения?
Он назло болтает с моей подружкой, чтобы показать: ему всё равно, какую третьекурсницу натянуть вечерком?
На балкон входит Арсен Балбеков и победно улыбается, заметив меня. На его квадратном лице читается радость, будто мы не виделись года четыре, а не десять минут. Арсен невысокий, но крепко сбитый, мускулистый. Сразу видно, не зря проводит в качалке всё свободное время. Он учится на два курса старше и отличается особой ветреностью.
Человек-флюгер. Куда поманят, туда и идет.
– Какие люди и без охраны. Это я удачно решил курнуть.
Парень достает самокрутку, с наслаждением затягивается. До меня доносится сладковатый, неприятный запах. Морщусь.
– Как дела, Окс? – Арсен словно случайно встает рядом со мной, и ладонь его ложится возле моей, сжимающей перила. – Что такая красотка забыла тут? Тебя некому развлечь?
Мотаю головой и отлепляю себя от ограждения. Нет сил даже ответить. Возвращаюсь обратно на кухню, но Арсен идет по пятам. Рассказывает что-то, но я не пытаюсь его слушать.
Где Катя? Куда она исчезла?
Денис шепчет на ухо Марине какую-то пошлятину (а что он ещё может шептать ей?), а та прикладывается к стаканчику с коньяком и хихикает. Толпа шумит. Кто-то целуется в углу. Кто-то пьет на скорость. Недовольная жизнью Ильина бурчит о том, что распитие алкогольных напитков запрещено уставом общежития, но не уходит. Танечка понимает, что это единственная возможность оказаться в гуще событий.
Костров смотрит на меня. Нет, не так. Костров мажет по мне взглядом, полным безразличия, и притягивает к себе разомлевшую Маринку.
Мне должно быть всё равно. Меня не должно волновать то, с кем обнимается человек, которого я сама послала к чертям собачьим. Почему тогда физически больно наблюдать за тем, как ладонь Дениса ложится на колено Маринки?
– Окс, налить тебе? – лезет под руку Балбеков.
– Немедленно поцелуй меня, – требовательно говорю я, отворачиваясь от Дениса. – Заткнись и целуй.
Недолго думая, Арсен впивается в мои губы. Терзает, прикусывает, выдыхает в рот вкус самокрутки. Сразу дает понять, кто из нас альфа-самец. Даже не старается, скорее выпендривается. Скажем честно, исполнение на двоечку. Ладно, три с минусом, за энтузиазм.
«Поскорее бы это кончилось», – думаю я и вижу, как Денис берет Маринку за руку и уводит из общей кухни, а она пошатывается, запинается.
– Отпусти, – бормочу, вытерев рот.
Арсен непонимающе морщится.
– Окс, ты чего? Не понравилось? Я умею по-французски. Эй! Вернись!
Боюсь даже представить, в каком пьяном угаре Балбеков учился целоваться по-французски.
– Я женщина и я передумала, между нами всё кончено.
– Между нами ещё ничего не успело начаться…
– Вот именно. О, Катя! – замечаю входящую подругу. – Мне надо тебе кое-что рассказать, – я цапаю её за рукав и тащу подальше от студенческого мракобесия.
Мы заваливаемся в нашу общую спаленку, которую с трудом отвоевали у коменданта (тот планировал подселить к нам еще кого-нибудь, ибо «целых десять квадратов, чего пропадать добру?»), и я щелкаю замком.
– У Кострова на предплечье татуировка, – выдаю без «предварительной ласки». – В виде каких-то геометрических фигур.
– Э-э-э. И что? Откуда ты знаешь? – Катя заинтересованно подается вперед.
– Помнишь того парня из бара, о котором я говорила? Мы с ним целовались, пока Маринка с кем-то отрывалась? – Катя кивает. – Так вот, это был Костров. И мы не просто целовались. Мы чуть не переспали, но в последнюю минуту я струсила… а теперь…
Теперь думать ни о чем другом не могу.
Во мне клокочет зависть.
На месте Марины должна быть я.
***
Подруга выслушивает меня, изредка кивая, а затем со вздохом набирает какой-то номер. Я утыкаю лицо в ладони и давлю всхлип.
Почему же так гадко?
Да пусть он хоть всё общежитие отлюбит по очереди или за раз. КВД аккурат через две остановки, можно прямо с секс-марафона туда двинуть.
Так, я начинаю язвить. Плохой знак.
– Мариш, а ты где? – щебечет она в трубку. – Уже дома, да? Одна? Ой, а мне показалось, что ты уходила с Костровым… Да что говоришь? Отвез, но не дался? – специально делает паузу, позволяя мне переварить услышанное. – Да ладно тебе, чего сразу заднеприводный? Может быть, просто не торопит события? Что-что? Ты лезла целоваться, а он отстранился? Хм, подозрительно, конечно.
Катя с ухмылкой смотрит в мою сторону, повторяя всё то, что говорит Маринка. Смакуя каждую её негативную реплику, обращенную в адрес Дениса.
О, нет. Костров точно не заднеприводный. Могу руку на отсечение дать, что привод у него передний и очень выдающийся.
Через несколько минут Катюшка нажимает на сброс и смотрит на меня взглядом «я же тебе говорила».
Легче почему-то не становится.
Может быть, потому что я ему сама отказала?
Следующие дни я пытаюсь закрутиться в учебе, чтобы вытравить воспоминания о Кострове.
Не получается.
Есть люди, которые занозой остаются в тебе. Наркотиком растекаются по венам. Их не изничтожить, не вытоптать как бесхозный сорняк. Казалось бы, случайное знакомство, которое кончилось похмельем и адской головной болью. Короткая встреча. Ничего особенного.
С чего бы мне думать об этом Денисе?
Но он каким-то неведомым образом подстерегает в каждой моей мысли. В институте вижу похожий профиль, и сердце заходится в припадочном ритме. В автобусе еду и слежу за машинами. Вдруг та самая…
Правда, я ни цвета не запомнила – темно же было, – ни марки. Только тепло кожаного салона и запах мужской туалетной воды, терпкий, мускусный, въедливый.