Пока я спала

— По многим причинам, — уклончиво говорю я. — Я предпочитаю думать, что мы просто на паузе и когда-нибудь…
— Ты меня любишь? — прерывает меня вопросом в лоб.
Сердце снова подпрыгивает в груди. Я не привык к тому, что Маруся такая прямая.
Всегда создавалось впечатление, что она больше думает, чем говорит и она не разрешила себе быть слишком откровенной с кем бы то ни было.
И что я ей просто не нужен.
Я внимательно рассматриваю лицо своей жены, пытаясь усмотреть там что-то, что подскажет мне правильный ответ. Но на самом деле я знаю, что ответ абсолютно очевиден:
— Да.
— А я тебя? — еще более коварный вопрос заставляет меня невесело усмехнуться.
— Думаю, тебе придется все вспомнить, чтобы самой на него ответить.
— Это честно, — кивает она.
Мы оба замолкаем. Комната погружается в напряженную тишину. Настолько хрупкую, что я слышу, как за стенкой кряхтит и ворочается Марс. Скоро проснется на кормление.
Таймер на телефоне сигнализирует, что наш ужин готов.
Я встаю с кровати и молча иду на кухню. Запах гари встречает еще в коридоре.
Черт, как сглазили. Выключаю плиту, заглядываю под крышку. Не полное уничтожение, но успела подгореть.
— Это заразно, — раздается в дверях.
Я поворачиваю голову и осматриваю женский силуэт, завернутый в вязанный плед-покрывало.
— Зачем встала?
— Голове легче, чудо-лекарства и волшебный компресс, видимо, — пожимает хрупким плечом, выглядывающим из пледа, и проходит на кухню. — Или это оздоровительная правда? — забирается на стул с ногами и прислоняется спиной к стене.
— Пригорело, — зачем-то констатирую факт, прикрывая кастрюлю крышкой.
Отвлеченная тема после непростого разговора кажется спасительным плотом.
— Говорю ж, это заразно, — Маруся почти улыбается. Почти. — Ничего, если будет с дымком. Я такая голодная.
— Сейчас положу.
Вытаскиваю тарелки с верхних ящиков, достаю из холодильника сливочное масло.
— Запас продуктов закончился, надо завтра закупиться, — рассказываю ей. — Так что к каше особо и предложить нечего.
— Ничего. Я люблю просто гречку. А ты неплохо ориентируешься в квартире.
— Конечно, — киваю. — Я же здесь жил.
— И с Марсом ты просто супер-папаша. Часто с ним возишься?
— У нас договоренность, что я беру его на выходные. Иногда сижу с ним, когда ты просишь. Это настолько же мой ребенок, как и твой, так что это нормально, разделять родительство в равных частях.
— Вау. Никогда не слышала такого от мужчин. Впрочем, я не часто интересовалась их отношению к детям. Я не…
— Знаю, — прерываю ее. — Ты говорила, что не готова. Но в итоге справилась куда лучше меня.
Ставлю на стол две тарелки, сажусь напротив Маруси.
— Сомневаюсь. Нашла собственноручную инструкцию к Марселю, — она берет ложку и запускает в кашу.
— Инструкцию?
— Ага. Ты не видел? Там каждый шаг описан, вплоть до того, как не надо называть сына. Например, Марсюшой.
Я не удерживаюсь от смешка. Да, ее всегда бесили эти уменьшительно-ласкательные. Хотя себя все же разрешила называть так. Но это все равно странно, зачем это записывать?
— Не думал, что тебе нужна такая инструкция, ты очень ответственная мама.
— Серьезно? — удивленно спрашивает Маруся, отправляя первую ложку в рот.
Блаженно закрывает глаза и с чувством жует.
Боже, она с ума меня сведет.
— Ты хорошая мать, — просто ставлю точку в ее глупых сомнениях. Правда, хорошая.
— Ты тоже отличный отец. Ну, из того, что я видела, — пожимает плечами и поправляет ползущий вниз плед. — Странно, что у нас ничего не вышло.
Опускает взгляд в тарелку и снова отправляет в рот ложку.
Да, странно. Ведь все начиналось перспективно. С ней было легко и интересно.
Мы так похожи во многих жизненных взглядах. Я даже не могу вспомнить, в какой точно момент все начало расползаться по швам?
Когда переросло в непримиримые разногласия?
— Я чувствую себя с тобой спокойно, — прерывает мои размышления Маруся.
И что это значит? Поднимаю на нее взгляд и жду продолжения. Пульс снова грохочет, грозясь оглушить к чертям.
— Думаю, это подсознательная память, — она смотрит с таким выражением… его сложно интерпретировать. — И мне страшно представить, что ты можешь меня бросить. Это уже новое ощущение, рожденное последними событиями. Ты мне нужен.
Как опасно звучат эти слова. Как они желанны.
— Я тебя не брошу, — обещаю.
Я бы и не смог.
    
Глава 17
 
Марина
— Это было прекрасно, — откладываю ложку на стол и поднимаю глаза на Мишу.
— Каша? — скептически интересуется он.
— Разговор. А каша совершенно ужасна! — тихо смеюсь, запуская пальцы в волосы.
Откидываюсь на спинку стула и прочесываю спутанные пряди. Чувствую себя лучше. Головная боль значительно снизилась, от сердца отлегло. Картинка моего настоящего, наконец, из размытого пятна начала приобретать четкие очертания. И пусть она мне, подобно импрессионизму Дали, совсем не по вкусу, теперь я не чувствую себя слепой, бродящей по картинной галерее на ощупь.
— Обычно у меня получается лучше, — сухо констатирует почти-бывший-муж, вставая из-за стола.
— Правда? Не мужчина — мечта, — игриво бросаю ему в спину.
Поправляю колючий плед на плечах и жалею, что поперлась на кухню чуть ли не нагишом. Но, лежа в кровати, я чувствовала себя ужасно не комфортно в толстом, пропахшем потом после сегодняшнего кросса, костюме. Ткань будто давила на каждый нерв.
— Я люблю готовить, — не оборачиваясь, говорит Миша.
Ставит тарелки в раковину, включает воду. Боже, картинка, как из рекламы: хозяйственный муж, на все руки дюж.
— А я совсем нет. Или да? Может, во мне развился кулинарный талант за последние годы? Тихо дремал, а потом для любимого мужчины — ап!.. — я прищелкиваю пальцами и замолкаю на этой насмешливой фразе. — А, ну да, — добавляю тихо.
«Для любимого ли?» — задаю себе вопрос в свете последнего разговора.
— А мы часто ругались? — меняю русло беседы. Да, мы только что вышли на легкую волну, после штормового известия, но ведь есть еще пара фактов, что не дают мне покоя.
— Немного.
— Я разговаривала с соседкой сегодня…