Пока я спала

«Все слишком сложно» — вот правильный ответ.
Я был одержим этой женщиной, был в нее влюблен, был в ней разочарован. А сейчас я просто не знаю. Что осталось от нее и меня спустя все это время? От нас?
Голубые глаза смотрят на меня с изучающим интересом, она подлавливает то, как жадно я ловлю ее жесты и терпеливо ждет ответ.
— Да, — выходит хрипло и вопреки внутренним противоречиям.
Ей нужно сейчас услышать именно это. А я чувствую облегчение, произнося слово, которое боялся уже не произнести. Может, хочу, чтобы оно было правдой? Чтобы не все еще было кончено?
— За что? — не сдается коварная женщина.
Игриво перекатывает в пальцах ножку бокала, наблюдая за мной из‑под опущенных ресниц.
Я шумно выдыхаю и прочесываю рукой бороду. Этот жест привычно успокаивает, дает почву под ногами: то якорь постоянства.
— Слишком сложный вопрос? — Маруся подается вперед, отставляет бокал с недопитым вином и складывает руки, как школьница за партой.
Только то, как приподнимается её грудь при этом простом жесте, совсем не тянет на целомудренную картинку. Она пытается поймать мой взгляд, пока я изучаю пуговицу на ее рубашке, которая вот‑вот вылетит из петли. Очень коварный женский ход. Не замечал за ней такого вероломства раньше.
Поднимаю взор и всматриваюсь в ее настырные глаза.
— Сложный, — подтверждаю факт.
Улыбка, ноги, глаза, локоны — все это недостаточный набор характеристик, чтобы любить человека. Но я успел забыть, что еще я видел в этой женщине до того, как… Но она мать моего ребенка, одно это затмевает все, что я мог бы перечислить.
— Понимаю, — кивает она. — «Любят не за что‑то, а несмотря на…» — цитирует какую‑то расхожую фразу. — Так несмотря на что ты меня любишь?
Маруся наклоняется совсем близко, настолько, что нос щекочет ее экзотический запах. Я поддаюсь искушению и втягиваю воздух, наполненный сладким ароматом, на полную ширину легких. Этот разговор похож на искусную пытку: с ловкость агента спецслужб она вытягивает из меня то, что я не говорил даже самому себе.
— Несмотря на то, что тебе не нужен мужчина, — выдаю прежде, чем хорошенько обдумать.
— Хм, — жена хмурится и поджимает губы. Красиво.
Я будто слышу то, что произнес со стороны. Звучит более чем двояко. Но если подумать, это чуть ли не основной камень преткновения в наших отношениях с первых дней знакомства. Я ей не нужен так, как мне бы того хотелось.
— Ты слишком самостоятельная. Не принимаешь помощь и заботу, — объясняю, как могу.
— Ха! — Маруся неожиданно заливается тихим смехом и откидывается на спинку стула, запуская пальцы в свои волосы. — А ты действительно хорошо меня знаешь, boy, — вворачивает иностранное словечко, и я морщусь. Звучит чужеродно. — И что же, ты даже знаешь почему?
Я киваю. Она рассказывала немного, но по пространным «росли без родителей», «воспитывала бабушка», «только мы с сестрой» — выводы сделать легко. Не обязательно быть гребанным психоаналитиком.
— А за что я люблю тебя? — неожиданно спрашивает.
Я решаюсь снова потянуться за бутылкой и плеснуть себе в бокал остатки вина. Вообще я не пью. Но это чертовски сложный разговор. Что ей ответить? Если бы я был уверен, что она вообще любила…
— Ты вспомнишь, — отделываюсь отговоркой, выпивая залпом вино.
— Точно не за бороду, — Маруся снова смеется. Пристально изучает мое лицо, скользит взглядом ниже, оценивая плечи. — Наверняка у тебя есть скрытые от глаз достоинства… — по нижней губе проходится кончик языка и тут же скрывается во рту. Непривычный жест. Завлекательный.
Её взгляд многозначительно опускается ниже и резко стреляет вверх, встречаясь с моими глазами. О каких достоинствах идет речь?
Стоп. Она флиртует?
Пульс ускоряется от этой догадки. Ее действительно крепко приложило головой. Но меня‑то нет.
Я встаю из‑за стола, получается резче, чем хотелось бы, и стул со скрипом проезжает по плитке. Хватаю бокалы, поворачиваюсь к мойке, включаю воду.
Флиртует?
Уму непостижимо.
Из легких вырывается едва слышный смешок. Совсем крыша поехала: выдавать желаемое за действительное. Вся устоявшаяся жизнь кувырком от короткого ночного звонка, необходимости быть рядом двадцать четыре на семь и мысли, что вынужден проводить ночи в нескольких метрах от нее, без возможности что‑либо изменить.
— Миша, — я вздрагиваю, но не от сладкого голоса, звучащего совсем близко, а от прикосновения теплой ладони к спине.
Оборачиваюсь, чтобы столкнуться с пристальным взглядом голубых глаз. Из ее уст мое имя звучит по‑особенному. Мягко и тягуче.
Маруся медленно поднимает руку и, словно спрашивая взглядом разрешения, подносит ее к моему лицу. Теплые пальчики ложатся на щеку, ноготки прочесывают жесткую бороду.
— Колючая, — усмехается уголком губ.
Я завороженно читаю эмоции на ее лице. Интерес, любопытство, удивление.
Маруся проводит большим пальцем по моим губам, и я впиваюсь руками в столешницу позади. Этого слишком много. Хочется увернуться, уйти, чтобы не дать слабину, но я стою и позволяю жене знакомиться со мной. Это честно.
Я справлюсь.
Она приподнимается на мысочках и несмело касается моих губ своими. Её тело льнет к моему, распространяя жар, забивая легкие запахом, а кровь — бурлящим желанием. Когда ее язычок раздвигает мои губы, а сдаюсь.
К черту.
Она этого хочет.
Обхватываю ее талию руками, впиваюсь пальцами в долбанную рубашку, желая разорвать ее на мелкие куски, лишь бы избавиться от любого намека на другого мужчину. Издаю утробные звуки, потому что не знаю, как все это сдержать в себе. Я скучал. Боже, как я скучал.
Отвечаю на ее несмелый поцелуй — глубоко и жестко — не раскидываясь на робкую пробу, потому что знаю — в любой момент она может отобрать и это. Тело колотит звенящей потребностью. По спине прокатывается волна дрожи, оседая в ногах. Маруся остается робкой совсем недолго, и вот, ее пальчики уже ныряют мне под свитер, поглаживая кожу, а язык борется с моим в поединке.
Она совершенно безумна.
Разве можно так со мной поступать?
— Нельзя, — шепчу, отрываясь от пьянящего рта, когда ее руки ложатся на пояс брюк.
Сумасшедшая. Она совсем не в себе.
— Это поможет, — нашептывает мне в рот, продолжая дергать мой ремень.
Я обхватываю ее лицо ладонями и вглядываюсь в горящие глаза. Затуманенный взгляд ловит меня на крючок, и я плюю на все договоренности с собственной совестью. Я так долго играл хорошего парня, может, он ей не нужен? Может, именно это и станет нашей новой точкой отправки?