Урок возмездия
Алекс созерцала панораму города. Ее волосы сияли алым. Она словно сошла с картин художников-прерафаэлитов.
Я потягивала вино и не отвечала. Это был уже третий бокал. От алкоголя все поплыло перед глазами, и меня мутило. Половина девушек, которых я знала в Дэллоуэе, пили, а я думала лишь о матери. Это отравляло мое существование. Интересно, что бы сказала Алекс, если бы я вылила остатки вина за край крыши? Наконец я выдавила:
– Неудачный день, наверное.
Алекс оглянулась.
– Мы ведь изучали эту тему, – ответила она с легким упреком.
Я вертела холодный запотевший бокал между пальцами.
– Знаю.
– Ну так что произошло? Ты знала материал. Меня проверяла по нему.
Я прикусила нижнюю губу до боли. Я не умела лгать Алекс. Наконец я вздохнула и запрокинула голову, глядя на звезды, точнее, туда, где могли бы быть звезды, если бы не такое количество иллюминации в городе.
– Я намеренно провалила тест.
– Ты что?
Алекс схватила меня за руку и встряхнула, чтоб я посмотрела на нее. Сложно сказать, было выражение ее лица неприязненным или довольным.
– Я знаю, – ответила я, – но… Ты помнишь Мари из нашей группы?
Алекс кивнула.
– Она обожает географию. Я с ней беседовала на днях за ужином. Она сказала, что намерена специализироваться на этой дисциплине и пойти в аспирантуру, чтобы получить ученую степень. И мне показалось…
Алекс смотрела на меня так, будто видела впервые.
Я пожала плечами.
– У меня сейчас самый высокий результат по этому курсу. И я подумала, может, стоит ей уступить… Только, кажется, я перестаралась с исправлениями, и… все закончилось провалом.
Алекс моментально успокоилась и кротко улыбнулась.
– Ты – добрая душа, Фелисити Морроу.
Я не нашлась, что ответить тогда. А сейчас я бы точно сказала: «Нет, я совсем не добрая».
Тогда на крыше, когда город кипел жизнью вокруг нас, Алекс провела пальцами по моей щеке, подошла ближе и поцеловала меня. Подул легкий ветер, дрожащей рукой я держала бокал, а Алекс продолжала меня целовать. На ее губах чувствовался вкус шоколада.
Но я больше не думаю о ней и уже не вспоминаю тот поцелуй.
Не хочу.
В этом году я выбрала курс по истории искусства.
Приняв это решение в порыве чувств, затем, в последние две недели лета, я пожалела об этом, видя, как моя мать принимает десяток репетиторов в нашей гостиной и проводит им экскурсии по нашей галерее. На перекрашенных стенах, увешанных новыми полотнами, не было ни малейшего признака бесчинства, хотя еще и месяца не прошло, как моя мать порезала ножом свою коллекцию бесценных картин и разбила скульптуры, повалив их на мраморный пол.
Я пряталась в своей комнате, пока она орала и в ярости крушила вещи. И наконец, отважившись спуститься вниз, я увидела ее сидящей на корточках посреди обломков. Она сметала осколки фарфора в совок для мусора, словно это был лишь рассыпанный сахар.
– Идем, родная, поможешь мне, – заплетающимся языком после всего выпитого за ужином вина сказала она. И я послушалась.
Искусство меня больше не интересует. Но менять расписание уже слишком поздно. На первых двух уроках мы обсуждали учебный план, и от рассказов о предстоящих проектах и эссе, о которых я сейчас не желаю и слышать, больше всего хотелось свернуться клубочком и уснуть.
Позапрошлым летом у меня было смутное представление, что все мы будем бродить по залам в музее искусств Кингстона, рассуждая об особенностях мазков и красках, смешанных с мышьяком. Теперь же все, чего я жду от курса, это бесконечная череда изображений и засыпание под щелчки пульта, управляющего потолочным проектором, в темной комнате.
Я боюсь этого урока больше всего, потому что по плану именно сегодня мы будем обсуждать наши зачетные проекты. Откровенно говоря, слово групповой определенно не вяжется у меня со словом проект, но это неизбежно.
За несколько минут до звонка я прокрадываюсь в класс мимо нашего преподавателя, тощей женщины с «птичьим гнездом» на голове. Она стоит у входа, на ее плечи накинута шаль с бахромой. Помню, в первый день мне казалось, будто она – само воплощение Беатрикс Уокер или Корделии Дарлинг, явившееся откуда-то из темного прошлого Дэллоуэя.
Даже сейчас я все еще во власти сомнений. Интересно, если бы она, одержимая духом одной из тех девушек, занималась спиритизмом, вызывая призраков, которые никогда не оставят ее в покое, смогла ли бы я почувствовать исходящий от нее тонкий, подобно легчайшему парфюму, аромат магии?
Надеясь остаться незамеченной другими студентками, выбиравшими себе напарницу по проекту, я занимаю место у окна подальше от центра аудитории. Я с радостью выберу себе напарницу из оставшихся, после того как разберут всех богатых девочек.
Устроившись за ноутбуком, я замечаю Эллис Хейли. Она сидит за одной из парт, держа в руке перьевую ручку, склонившись над тонким черным блокнотом, лежащим перед ней.
Должно быть, она чувствует, что я смотрю на нее. Поэтому поднимает голову и, встретившись со мной взглядом, криво ухмыляется. Преподавательница делает замечание.
В начале звучит крайне неожиданный вопрос: что такое история искусства? Далее следует куча определений.
Описание проекта оказывается не таким страшным, как я опасалась. Далее нас ждут посещения музеев, в том числе и самостоятельные походы туда. Эту работу необходимо сдать до конца семестра.
– Вы с напарницей, – объясняет преподавательница, – выберете два произведения искусства и совместно напишете сравнительное исследование, рассматривая их в ракурсе соответствующих исторических контекстов. Это не то задание, которое можно отложить на последний момент. Для того чтобы получить хорошую оценку, вам необходимо будет много читать и исследовать как процесс создания работ, так и жизнеописания их авторов, социокультурные аспекты их жизни и то, как эти шедевры были приняты современниками. Я буду оценивать строго.
Удивительно, насколько широко она истолковала понятие искусство, – может быть, мне заняться архитектурой или сочинениями Джордж Элиот?
Или я могла бы написать о созидании и разрушении, о моей матери с ножом в руке, о звуке рвущегося полотна.
– Я разбила вас на пары в произвольном порядке, одна группа будет состоять из трех студенток, поскольку у нас получилось нечетное количество…
Преподавательница зачитывает список. Эллис поставили в пару с Урсулой Принс, по выражению лица которой казалось, будто она получила награду. Меня же присоединили к Бриджит Креншоу. И как только преподаватель произносит мое имя, Бриджит тотчас тянет руку вверх.
