В паутине сладкой лжи (СИ)
— Я буду рядом, ты не бойся и, если что…
— Если что?
— Если что — кричи!
Мы медленно поплыли по кругу — так, что даже не успели заметить, когда наши ноги оторвались от земли. Я почувствовал, как крепко Тина вцепилась в мою руку. От страха, не иначе.
Механизму требовалось некоторое время для разгона, и первые секунды, бесконечно долгие, мы просто смотрели по сторонам, привыкая к ощущению полета. И пока парили на расстоянии двух метров от земли, проносясь мимо кабинки управления, я успел подумать, что все не так уж страшно. Именно в этот момент свободная рука Тины намертво вцепилась в лацкан пиджака, а она что есть силы закричала, позабыв себя от страха:
— Андрееееей!
Истерический вопль, паника, эйфория, смех. Тина была авантюристкой. Я понял это сразу, как только увидел ее на том базаре. Она обожала приключения, и обязательно собрала бы вокруг себя сотни историй, если бы могла. Если бы у нее были деньги, время и возможности, которые есть у меня и которыми я так хотел поделиться.
Винегрет из лиц, деревьев, неба и земли тысячу раз пронесся в голове, сливаясь в бесформенную яркую кашу. Это было похоже на центрифугу, вот только внутри барабана, прижатый к стенке — ты сам. Первое время я считал секунды, надеясь, что так будет быстрее, и нас наконец опустится обратно на землю. Потом закрыл глаза и постарался отключиться и ни о чем не думать, чтобы в этом вакууме из чувств и эмоций дождаться окончания тряски. И снова не помогло. Я проклинал себя за то, что потащил сюда Тину, лучше было отвезти ее в Париж или скупить последнюю коллекцию Prada. Кристина была без ума от этого бренда, и я по привычке считал его лучшим. А значит подходящим для Алевтины. Еще можно кормить уточек хлебом. Не так зрелищно, зато безопасно.
И только то, что Тина со всей силы прижималось ко мне и беззаботно смеялась, успокаивало нервы: все не зря. С уточками так бы не прокатило.
Наконец раздался какой-то щелчок и, постепенно сбавляя ход, кабинки опустились на землю. Мы сидели молча. Я старался не дышать, не шевелиться, чтобы Тина не опомнилась, и не убрала руки с моей шеи.
— Вы страшный человек, — наконец выдохнула она, отстраняясь.
— Ты даже не догадываешься, насколько, — я машинально коснулся воротника, того места, где еще недавно лежала ее ладонь.
Мы ждали, пока кто-то подойдет, чтобы расстегнуть тугие ремни. Как только сотрудник приблизился к креслам, Тина снова прижалась ко мне, обхватила руками за шею и прошептала, глядя прямо в глаза:
— Еще разок? Пожалуйста!
Иногда я не узнавал ее. Тина подобно циркачке жонглировала масками и примеряла новые образы, так ни разу не повторившись. То она беззаботно смеется, то хмурит лоб, а потом удивляется простым вещам как маленький ребенок и краснеет до кончиков ушей — так мило и так невинно, что хотелось прижать ее покрепче и затискать всласть. Где здесь пряталась настоящая Алевтина — загадка, на которую можно потратить всю жизнь. По крайней мере, я так думал.
— Теперь в торговый центр.
Я приобнял ее за плечи и толкнул в сторону проспекта, где нас ждало такси.
— В торговый? Зачем?
— Куплю тебе сумку, я же обещал.
Она резко затормозила и я, все еще несшийся вперед, чуть не сшиб бедняжку с ног.
— Ты чего? Давай скорее, шоппинг может длиться часами, я по Крис знаю, а я еще хочу пригласить тебя на ужин и проводить домой, чтобы ты отдохнула.
— Я не устала. Знаете, давайте вы сами в центр этот…торговый… А мне это не нужно.
— Тина, я что-то не то сделал?
Мимо нас неслись люди, гудели автобусы и машины, на светофоре кричала женщина, зажав телефон плечом.
Я их не слышал. Весь мой мир сократился, сжался до крохотной точки — упрямо сжатого подбородка, решительной линии рта и бездонных, но таких грустных глаз. Запахи, звуки и ощущения безмятежного счастья стерли как куском ластика с бумаги. Лето выключилось, оставив после себя незримую пустоту.
— Хотели купить меня, всего-то делов, — ее голос прозвучал так спокойно, будто в нем больше не было жизни.
— Чушь. Не тебя, а тебе. Сумку.
— Сумку, шубу, телефон, квартиру — какая разница, Андрей. Все покупается и все продается, верно же?
— Верно. — Я не стал спорить. — Все, кроме тебя.
Она дернулась так, будто я ее ударил. Резко и порывисто отпрыгнула от меня на целый метр и ощерилась дикой кошкой. Еще недавно безмятежное лицо пылало гневом. Я понимал, что сказал что-то не то, что я сделал какую-то совершенную глупость, но не знал, как все исправить. Вернуть так, как было.
Когда Тина заговорила, ее голос вновь звучал спокойно, даже отрешенно:
— Вы очень заблуждаетесь, Андрей, и к тому же не разбираетесь в людях.
— Не согласен ни по одному из пунктов.
Я понимал, что снова делаю что-то не то, но уже не мог остановиться.
Приблизился. Протянул руку и осторожно коснулся Тины: поправил выбившийся из хвоста локон, снял с ее плеча и перевесил на себя дурацкую сумку. Непривычная тяжесть тотчас отозвалась в свободной руке, а тонкая тесьма врезалась кожу. Больно не было, вернее было больно, но не там.
Вдох и выдох.
Глаза в глаза.
В голове пронеслось глупое: «Если это и ошибка, то самая лучшая в твоей жизни».
И мысленно согласившись сам с собой, я наклонился, чтобы поцеловать Тину.
С первой секунды меня ошеломил цветочный аромат. Что-то нежное, медово-луговое. Не яркие розы и не навязчивые лилии, нет. Тина пахла ромашками, бузиной, скошенной травой.
Это пьянило покруче виски. Я обхватил ее за талию и притянул ближе, чтобы кожей чувствовать наркотический запах своей женщины.
Поцелуй снес мне голову. Тугой узел напряжения, который я закручивал все недели, перерубило и я ощутил, как адреналин накрыл меня большой волной, разогнал по венам вскипевшую кровь. Мы сплелись языками, жадно и бесстыдно и только тогда я понял, что Тина ответила на поцелуй.
Почувствовал, как она потянула мою рубашку на себя, как острые ногти оцарапали шею, как льнуло и плавилось податливое тело. Тина глухо застонала, полностью отдавшись ласке. Я замедлился. Почувствовал, что подошел к грани, после которой не смогу остановиться. И просто вырывал себя из этого поцелуя.
Наше дыхание сбилось. Ее взгляд, шальной, полубезумный, не с первого раза фокусируется на мне, но когда мы встречаемся глазами, Тина, наконец выдыхает:
— Никогда больше так не делайте.
— Не шути так, — еле слышно попросил в ответ. Уже тогда я знал, Барбара, что ни за что не отпущу Тину.
Она все еще смотрит на меня, но на лице новая маска неестественного, напускного веселья.
— Я никогда не шучу, или вы забыли?
— Помню каждое сказанное тобой слово.
— Ну и отлично. Слушайте, в торговый центр мы точно не успеем, поехали домой? Проводите меня? На метро. Вы давно ездили на метро?
— Слишком. — Я смотрю в сторону машины, которая ждет нас и уточняю: — Точно? На такси будет быстрее.
— А на метро медленнее.
Кажется я изрядно отупел, потому что не сразу понял, что имела ввиду Алевтина. Но когда догадался, улыбка печатью проявилась на лице, а сердце застучало чаще. Будто я снова оказался ребенком и нашел зарытый клад. Будто моя учительница французского ответила на то признание, отец так и не сел за руль чертовой машины, а Анна прошла мимо, лишив меня чудесных месяцев депрессии, алкоголизма и работы с мозгоправом.
Уже там, на глубине двадцати метров, сидя в грязном вагоне, я опустил голову на плечо Тины и закрыл глаза. Впервые в жизни мне казалось, что я абсолютно счастлив. И прежде чем по-настоящему уснуть, я почувствовал, как тонкие пальчики коснулись моей руки, а ее голос прошептал:
— Господи, сделай так, чтобы я его не любила.
И только после этого провалился в сон.
Глава 12. Когда наступит завтра
Неделя пролетела, будто ее гнали бешеные собаки. Расставание с Лерой, поездка в Лондон, многочасовые разговоры с сестрой. У нее началась пора мигреней, а вместе с головной болью пришли эти дурацкие сны, в которых со мной каждый раз что-то случалось.