Мертвое царство

– Кречет, это ты? – прошептал Огарёк сонно.
Я грустно улыбнулась.
– Нет, не он. Я Ивель. Падальщица из Царства. Но князь зовёт меня ворожеей. Я присматриваю за тобой.
– Из Царства… Не та ли пленная, что мы подобрали после битвы?
– Та, – неохотно признала я.
Губы Огарька тронула усмешка.
– Тогда я хотя бы помню, как ты выглядишь. Ты высокая, с белыми волосами, да?
Он протянул руку и стал шарить в воздухе. Я поймала его пальцы, слегка пожала и положила руку поверх одеяла.
– Ты верно меня описал. Позвать князя?
Огарёк приподнял голову над подушкой, будто всматривался в темноту. Его движения были неуклюжими, мечущимися, и мне было даже неловко на него смотреть.
– Ночь сейчас? Или день? – спросил он так, будто извинялся за глупый вопрос.
– Ночь. Уже ночь. Слышишь, как тихо кругом?
– Да… слышу.
Он опустил голову обратно и вздохнул.
– Тогда пусть отдыхает. Не будем тревожить. А ты чего сидишь? Не хочешь спать?
– Так князь велел. Я не хочу обратно в темницу.
Огарёк хмыкнул.
– Значит, боишься его. И правильно. В груди Кречета – огонь, и горе тому, кого он задумает опалить.
Я встала, плеснула в чашку травяного отвара, замешанного с лесной водой, которую принёс Смарагдель. Князь приказал поить Огарька каждый раз, когда он просыпается, – надеялся, что соколу ещё что-то может помочь. Да, пленение навредило не только его телу, но и духу: поначалу Огарёк метался во сне, кричал и не допускал к себе никого, кроме князя, но теперь поуспокоился немного и уже третью ночь спал без снов. Я сомневалась, что ему может стать лучше – глаза не вернуть, остальные раны на теле затянулись, а ранам душевным помогут не снадобья, а только время.
– Почему ты зовёшь его Кречетом? – спросила я и сунула в руку Огарьку чашку. – Выпей, он хочет, чтобы ты чаще это пил.
Я помогла Огарьку сесть и проследила, чтобы он не пролил на себя отвар. Огарёк глотнул и сморщил нос.
– Если ты попытаешься меня отравить, Кречет тебе этого не простит. Да, я зову его Кречетом, но для тебя он останется князем Лерисом Гархом.
Он сказал это ядовито, будто думал, что я тоже начну так называть князя. Ну уж нет, для меня он всегда будет мёртвым князем и князем-чудовищем. Сближаться с ним я никак не хотела, разве что разузнать о нечистецкой ворожбе.
– Разумеется, останется, – холодно ответила я. – Ложись, я попробую ворожить над тобой.
– Лишь волосок с моей головы упадёт – он не простит, – буркнул Огарёк, но всё же послушался и лёг. – Что делать будешь?
Я осторожно сняла его повязку и поджала губы, глядя на лицо, кажущееся пустым. Ожоги выглядели гораздо лучше – что уж там говорить, зажили полностью: кожа там была бледно-зелёной, глянцевой, похожей на юную листву. Мне не хотелось говорить ему о том, что князь заставляет меня не прекращать попыток, никак не поверит, что глаза не вернёт ни моя ворожба, ни сила нечистецей. Я боялась дать Огарьку ложную надежду, боялась, что ему станет только хуже.
– Что там трогать, – буркнул он. Я шикнула, велев замолчать. Мне нужно было сосредоточиться.
Ворожба откликалась, но совсем слабо – покалывала кончики пальцев и замирала, будто никак не могла выбраться из моего тела. Над чем тут ворожить? Ран нет, пустые глазницы затянулись тонкой молодой кожей, и я знала, что всё впустую, но хотела честно ответить князю, что пыталась.
– Тебе уже лучше, – сказала я, подбадривая сразу и Огарька, и себя. – Но тебе стоит поспать.
– Только и делаю, что сплю. Уже и не различишь, где сон, а где явь.
Мне нечего было ему ответить. Наверное, это правда ужасно – не знать, день сейчас или ночь, пребывать в вечной темноте и стать зависимым от других. Я вернула повязку на лицо Огарька и подумала, что расшитая жемчугом и правда подошла бы ему лучше льняной тряпицы.
– Он держит тебя как диковинку.
– Что, прости?
– Как зверушку. Ворожея из Царства – это даже звучит вычурно, так, что не стыдно и перед другими князьями похвастаться. Он освободил из темницы не девушку Ивель. Он освободил ворожею из Царства.
Огарёк пытался задеть меня, но не знал, что меня его колкости никак не тронут.
– Пусть. От этого не меняется суть: я не пленница, я здесь по своей воле.
– И что у тебя за интерес? Уж не вынюхиваешь ли чего для царя? Или метишь в княгини? Ох. – Он хрипло хохотнул, и сухая губа треснула в уголке. – Сколько уже было таких наивных девок, представить не можешь. Никто не приблизился к Кречету ни на шаг.
Огарёк сказал это со злым, мстительным наслаждением. Знал бы он, что ещё совсем недавно мне снились кошмары после одних только слов Лагре о князе-чудовище! Я вздохнула, сдерживая раздражение.
– Ты прав. У меня есть свой интерес. Но в княгини не мечу, не беспокойся. Я в Княжествах, чтобы познакомиться с вашей ворожбой. Говорят, твой князь умирал и возвращался из мёртвых. Что скажешь? Было с ним такое?
Огарёк облизнул кровь с губы – алую, несмотря на зелёный оттенок кожи.
– Было. Я сам ему помог вернуться. Вернее, не помог, только отнёс к тем, кто помог. Господин Дорог упросил Владычицу Яви не забирать его и сплёл ему новый путь.
Я покачала головой. Огарёк явно не хотел ничего рассказывать иноземке, и был прав.
– Что там степняцкие крысы? Напали на нас? Кречет молчит… Боится, что меня ранит одно упоминание о них. Но я не таков! Так и скажи ему. Не таков! Вот встану снова и всем покажу… всем…
Огарёк метнулся, стиснул костлявыми пальцами простынь и расслабленно затих: разговор утомил его, а отвар нагнал сон. Я поправила покрывало и усмехнулась про себя: ох уж и норовистый юноша, раз даже плен его не сломил, а лишь ожесточил.
 
Глава 11. Наследная кровь
Падальщица
Для меня это стало своего рода вызовом, проверкой: справлюсь ли? Вдруг правда удастся вернуть глаза несчастному? Тогда это могло бы означать, что и Лагре смогу воскресить. Хотя по этому поводу я питала всё меньше иллюзий. Во-первых, князь хоть и позволил мне выходить из терема, но всё же прекрасно понимал, что я не могла никуда деться, да и сама я это осознавала. Во-вторых, возвращение в Царство в разгар войны виделось вовсе невозможным. В-третьих… Быть может, раньше воодушевление Ферна влекло меня, затягивало разум сладким туманом и думалось, будто я и правда смогу вернуть брату жизнь, и уж тогда-то всё точно наладится.
Не наладится – поняла теперь.
То, что мне удавалось излечивать раны ворожбой, ещё не означало, что я смогу воскрешать мёртвых, тем более тех, кто погиб уже много семидневов назад. Я часто вспоминала меченую девушку с Перешейка. Что тогда произошло? Неужели я почти сумела вернуть ей жизнь? И что это было бы: жизнь или бессмысленное, фальшивое существование?