Колючка

– За тобой могут проследить, а нам нельзя никому показывать, как ты выпускаешь Камнегрива. Лучше его отнесу я, а ты просто привяжешь лошадей. Никто не останется смотреть, как они пасутся. – Я обращаюсь к Маме: – Наблюдающие за дорогой ни за что не подумают на меня. Можно было бы тебе или Папе, но за ним точно станут следить, а ты и вполовину моего не бродишь по округе, так что и тебя приметят. Про меня же даже не подумают, что я смогу дойти до лошадей.
– Мне это не по душе, – говорит Мама, но я знаю, что, вопреки всем возражениям, она согласится.
Я разбиваю в тарелку яйцо.
– Мне тоже, – отвечаю ей. – Верить фейри – что доверять собаке кость. Но это лучший выход из тех, что я вижу.
Ния ставит тесто подниматься еще раз.
– Я могу вшить что-нибудь тебе в пояс, – предлагает она. – Для защиты.
– Например?
– Сковородку, – озорно улыбается Бин. – Ею можно здорово стукнуть.
Ния ухмыляется:
– Тебе надо только оборвать узелок – и вот она.
– Девочки, – предостерегающе говорит Мама, – если мы хотим помочь верину Камнегриву убраться невредимым, лупить его по голове железной сковородкой не очень полезно.
Мы все переглядываемся и заливаемся смехом.

После завтрака Камнегрив идет за сумкой и присоединяется к нам в гостиной. На нем прежняя дорожная одежда, только теперь чистая и свежая. Я исподтишка разглядываю вещи – мы с его прихода стирку не затевали. Он сам все застирывал в ведре прямо в комнате или просто взмахнул рукой и выстрелил светом из глаз?
Фейри сидит на полу с сумкой через плечо и смотрит на Нию. Мы все разбрелись по комнате, Бин в предвкушении качается туда-сюда на краешке стула. Ния держит в руках мой пояс, на коленях иголка и нить.
– Вы готовы, вераин? – спрашивает она.
Он склоняет голову:
– Благодарю вас всех за гостеприимство.
– А я извиняюсь за неприятности, – говорит Папа.
– Понимаю вас, – соглашается фейри. – Но это не ваша вина. Келари, – кивает Ние, – работайте.
Она приступает. Вышивает на моем поясе маленький кружок пятью простыми стежками. Замирает перед тем, как игла начинает последний. Камнегрив ждет, не сводя глаз с ее пальцев. Я бегаю взглядом между ними и как раз смотрю на Камнегрива, когда Ния протаскивает иголку через ткань одним уверенным рывком. Камнегрив пропадает. Только что сидел передо мной – и вот в мгновение ока исчез так бесповоротно, что почти верится, будто его никогда и не было.
Бин испускает короткий ликующий вопль и вскакивает:
– Ай, и хороша же ты!
Ния улыбается, завязывая узелок и обрывая излишек нитки. Она выглядит расслабленной, напряжение из осанки исчезло. Мне и в голову не приходило, что ей может быть трудно сдерживать дар и что возможность вот так всерьез применить его скорее дает передышку, чем утомляет. Она подмигивает Бин:
– Будем надеяться, ему там удобно.
– Коза не жаловалась, – успокаиваю я, забирая пояс и завязывая его на талии. Он кажется совершенно таким же, каким был утром. Странно понимать, что прямо в стежках на нем спрятан фейри.
– Какая коза? – спрашивает Папа.
– Никакая, – хором отвечаем мы.
Он обводит нас подозрительным взглядом. Мама только качает головой, она и сама не представляет.
– Просто старая шутка, – говорит Бин немножечко слишком беспечно.
Папа тихо фыркает:
– Похоже, о некоторых вещах мне лучше и дальше не знать.
Мама встает и разглаживает юбки.
– Бин, надо выходить сейчас, если хочешь гнать лошадей кружным путем. Рэя, давай-ка соберем тебе немного еды, чтобы ты не вернулась оголодавшей.
Мы выходим из комнаты, Ния ловит меня за руку. В глазах у нее пляшет радость. На кухне Мама складывает в наплечный мешок хлеб, сыр, немного сушеного пряного мяса и флягу с водой; Ния уходит за моим посохом. Камнегриву тоже собрали еды, он заранее спрятал все в сумку. Я шнурую кожаные башмаки и размышляю об этой загадочной сумке – в нее явно влезает намного больше, чем кажется. Может, она и одежду стирает.
Бин опережает меня на пару минут, выезжает со двора у конюшни с пятью лошадьми на поводьях позади. Все они из лучших – там и Диаманта, и Быстроног, и Буря. Как же странно, что он явился пешком, имея довольно средств на такие покупки. Одна только Буря со своими длинными ногами, точеным носом и пышной темной гривой, быстрая как ветер, должна была обойтись ему в три цены простого скакуна. Папа бы не расстался с ней за меньшее.
Я ухожу по тропинке позади кухни и шагаю через пастбища. Не встречаю никого, пока не добираюсь до старого тележного тракта на границе нашей земли. Там кузнец Бемайн и колесный мастер Ферин наблюдают за двумя направлениями дороги. Я приветственно поднимаю ладонь, Бемайн здоровается в ответ. Говорит что-то, и Ферин оборачивается ко мне, следит, как я перехожу на другую сторону, опуская посох одновременно с вывернутой ногой. Ферин хрюкает, и даже в добрых тридцати шагах от них я слышу голос:
– Чего, калека? О ней точно не стоит тревожиться.
Я держу лицо и продолжаю идти, будто слова до меня вообще не донеслись. Далеко за полдень добираюсь до Пустой Реки. Это, как и намекает имя, огромное пустое русло, выбитое в песчанике. Здесь – едва глубже человеческого роста, но я слыхала, что на равнинах впереди оно порой уходит вниз дальше, чем растут вверх горы. Я иду вдоль него и прихожу к привязанным в ясеневой роще лошадям, что мирно щиплют сочную весеннюю травку. Сажусь в тени дерева, опускаю на землю посох и верчу в руках краешек пояса.
Нужно только оборвать узелок, и чары развеются. Но я не решаюсь. Он фейри и требует почтения, но… насколько ему можно доверять? Мама побоялась оставлять Бин с ним наедине. Я провожу рукой по поясу, сцепляю пальцы, чтобы не тряслись. Со мной иначе. Я, в конце концов, калека. Зацепив узелок ногтями, я отрываю его одним коротким движением.
Генно Камнегрив сидит передо мной, сама непринужденность, с дорожной сумкой под боком. Он пробегает глазами по мне и наклоняет голову, обозревая лошадей. Я встаю, одновременно подбирая посох, отряхиваю с юбки пыль.
– Там Пустая Река, – говорю фейри, кивая в сторону пересохшего русла. – В одном дне пути к югу будет Кхаритская дорога. Она ведет с востока на запад, до самой Лирелеи, если вам надо к морю. Если проехать по ней еще лигу, попадете на Гураильскую дорогу, что идет на север к Таринону.
К западу от нас высятся горы, ясно видимые и близкие, добраться до них можно и к утру. Но вряд ли фейри отправится туда. В той стороне только глухие леса и долгий петляющий перевал, ведущий к маленьким королевствам за горами.
– Благодарю, – говорит он.
Плавно поднимается, воплощение изящества. Все фейри такие губительно прекрасные или это его личный дар?