Простые слова

Становится наплевать на слёзы: какой смысл их прятать, если рыдает душа. Яро кусаю костяшку указательного пальца и чувствую, как безудержная ревность с новой силой холодит сердце. Вот, наверно, Ветров посмеётся, узнав, сколько глупостей я совершила из-за него. Впрочем, ему всё равно, правда?
Дабы отвлечься, пересчитываю на подвесном потолке светильники. Маленькие, круглые, они один в один как у нас дома. Точнее, как в комнате Ветрова.
Проклятие! Я снова думаю о нём. Вспоминаю, как сама отдала Саву Смирновой. Это она сейчас целует его и шепчет глупости, игриво обводит узоры на шее и крепко держит за руку. Не стесняется. Не стыдится. Просто ловит каждое мгновение рядом и наслаждается счастьем. Моим счастьем!
Зажмурившись, мотаю головой. Как больно! Как невыносимо горько плачет душа. Столько ошибок! Столько несказанных слов! А теперь слишком поздно. Теперь Ветрову впору обходить меня стороной и тыкать пальцем. Спасибо Булатову – навсегда втоптал моё имя в грязь.
Задыхаясь от слёз, пытаюсь сесть. Наплевать на гудящие мышцы – боль от разбитого сердца в разы мощнее. Поджимаю колени к груди и, неистово обняв их руками, открываю глаза. Сквозь дымку спутанного сознания не сразу понимаю, где нахожусь.
Я дома! В комнате Ветрова. И эта чёрная толстовка на мне – его. Сам же Сава сидит на полу и, навалившись на кровать, спит. Крепко. Безмятежно. Как верный пёс в ногах хозяина.
Ничего не понимаю. Как? Почему? Зачем? Но будить парня, чтобы потешить своё любопытство, не спешу. Боюсь, что проснувшись, он снова станет далёким и чужим. Пусть сонный, но хотя бы на несколько минут только мой.
Смотрю на него, затаив дыхание, и никак не могу понять, почему раньше не видела Саву таким: особенным, необычайно красивым, мужественным, сильным. Кончики пальцев горят огнём от желания притронуться к его щеке, вновь ощутить тепло терпкой кожи, неспешно прогуляться по запутанному лабиринту тату, провести по жёстким, непослушным волосам и с силой сжать их, притянув Ветрова к себе ближе, чтобы, вконец обезумев, прильнуть губами к его губам. Нежным. Жадным. Ненасытным. Наполнить лёгкие его запахом и навсегда сохранить в памяти его вкус.
Я снова кусаю пальцы. Пытаюсь очнуться от морока своих желаний. Прийти в себя. Но всё зря! Как наркоман, зависимый от дозы, я тянусь дрожащей ладонью к лицу Савы. И едва не мурлычу, стоит робким пальцам коснуться колючей кожи. Я так хочу растянуть этот миг на годы, но так не вовремя подобравшийся к горлу комок слёз опускает на землю: я опоздала, сама подтолкнула Саву другой. И как по закону подлости, именно сейчас понимаю, что влюбилась в Ветрова. Безнадёжно. Отчаянно. Навсегда.
Отнимаю ладонь от его лица и подношу к губам – это всё, что мне осталось.
– Верни руку на место! – не открывая глаз, бормочет Сава.
Съёживаюсь. Не знаю, что думать, а потому молчу.
– Свиридова! – тянет Ветров. – Начала меня благодарить – не останавливайся!
– Благодарить? Я? Тебя? – бормочу пересохшими губами и забираюсь к изголовью кровати. Мало мне позора! Ещё и Ветров застал на месте преступления.
– Ну если это было по любви, я не против, – окончательно проснувшись, Сава стреляет лукавым взглядом и, разминая шею, садится поудобнее.
– Почему я в твоей комнате? – наигранно пропускаю мимо ушей язвительное замечание Ветрова.
– В спальне у Осина было уютнее? – ухмыляется разбитой губой Сава.
– Нет. Конечно, нет! – вспыхнув, хочу все-все объяснить, но заметив на лице парня следы недавней драки, теряюсь.
– Почему я в твоей толстовке? – выдыхаю первое, что приходит на ум.
– Нужно было оставить тебя голой? – этот гад снова потешается, а потом тормошит и без того лохматые волосы на голове.
– Голой? – сиплю испуганно, не сводя глаз с разбитых в кровь рук Ветрова.
– Ты ничего не помнишь, да?
– Всё как в тумане, – пожимаю плечами и, набравшись смелости, подползаю ближе. – Это Булатов тебя? Да?
Позабыв про Злату, снова тянусь к Саве. Скольжу пальцами по его ссадинам на ладони, а сама не моргая смотрю на мальчишеские губы, точнее, на запёкшуюся кровь в уголке.
– Скорее, я его, – как-то глухо, почти неслышно отвечает Ветров.
– Ну и видок у тебя! – качаю головой, позволяя себе улыбнуться.
– У тебя не лучше! – усмехается Ветров. Правда, улыбка моментально слетает с его губ, а взгляд наполняется жалостью.
– Болит? – он кивает в мою сторону, подозрительно рассматривая моё лицо. – Прости, я сразу не додумался приложить что-нибудь холодное.
– Это не поможет, – не знаю, о чём говорит Ветров, но единственное, что сейчас болит у меня – это чёртово сердце, безответно влюблённое в парня напротив. – Говорят, разбитое сердце со временем заживает само.
– Нана, ты серьёзно? – Сава, как оголтелый, вскакивает на ноги. – После всего, что этот урод пытался с тобой сделать, ты продолжаешь страдать по нему?
– Пытался?
– Сожалеешь, что я вмешался? Нужно было позволить ублюдку изнасиловать тебя?
– Нет!
– Тогда какого лешего ты печёшься за этого придурка. Так сильно любишь его?
– Булатова? Ты смеёшься? Конечно, нет! Наши отношения – фарс, построенный на угрозах и шантаже. И вообще, когда я говорила про сердце, то имела в виду тебя и Злату. Мне было больно видеть вас вместе, – потупив взор, пытаюсь оправдаться. – Ты не подумай, я очень рада за вас. Да и ты молодец, что сумел разглядеть в Смирновой свою половинку. Всё правильно. Она красивая, добрая, верная, интересная…
– У неё есть один громадный недостаток, – перебивает Ветров и в два шага преодолевает расстояние до кровати. – Она не ты!
От близости парня бросает в жар. Под его тяжёлым взглядом плавятся нервы.
– И что это значит, Ветров? – теряюсь в догадках. До зубного скрежета хочу верить, что Сава выбрал меня. Но сомнения не отступают.
– Кто тебе внушил эту ерунду, Нана? Нет никакой Смирновой и никогда не было, – обжигает дыханием Ветров, и я ему верю. – Только ты. Всегда ты.
Рваное биение сердца оглушает. Признание эхом отдаётся в ушах и кажется нереальным. Забывая дышать, взволнованно шепчу «Прости» и непослушными пальцами снова тянусь к любимым чертам. И пока Сава прожигает взглядом во мне дыру, робко спускаюсь от заострённых скул к линии подбородка.
– За всё прости!
– И ты меня, Нана!
Сава перехватывает мою ладонь своей и сильно сжимает. Лбом упирается в мой. Мягко. Почти невесомо. Что-то шепчет, пытается объяснить, но думать о словах получается в последнюю очередь.
«Поцелуй меня, Ветер!» – вертится на языке, предательскими мурашками разбегаясь по телу, но смелости озвучить просьбу вслух не хватает. А Сава никуда спешит. Мучит меня. Играет. Позволяет своим рукам скользить по моим волосам, касаться плеч, горячему дыханию – щекотать кожу. Растворяюсь в неземных ощущениях и ненасытной кошкой прижимаюсь ближе, пока дверь в комнату Ветрова с ноги не открывает отец.