Муж напрокат

Отчаяние ― это одна из самых сильных эмоций. Она мощная настолько, что порой толкает человека на необдуманные поступки, заставляет нарушать принципы и лгать в первую очередь самому себе.
― Я знаю, кто такая Карен, ― выпалила я, когда Румер уже открыла рот, чтобы задать следующий каверзный вопрос.
― Правда? Тогда почему сразу сказали обратное?
― Потому что я не знала ее фамилии и не люблю обсуждать данную тему. Я только сейчас поняла, о ком вы говорите.
― Ну, миссис Мастерс, вы можете с подругами в баре обсуждать, что любите, а что нет. А здесь вы в здании суда и обязаны отвечать на вопросы, ― язвительно заметила судья.
― Простите, ваша честь. Я правда не знала фамилии Карен.
― Так кто она такая, миссис Мастерс? ― спросила Румер.
― Бывшая невеста моего мужа, ― дрожащим голосом ответила я.
― Тогда почему же она по сей день носит его кольцо, если она бывшая?
― Протестую, ваша честь! ― снова отозвался Малиган. ― Моя доверительница не может отвечать за поступки посторонних людей.
― Принимается, ― нехотя отозвалась судья. Видимо, ей очень хотелось покопаться в нашем с Колином грязном белье, но чересчур прыткий адвокат не давал этого сделать.
Оставшиеся вопросы Румер в целом были стандартными: в какую школу ходят дети, чем занимаются, что любят. Потом она перешла на факты, касающиеся наших с Колином отношений, выясняла, насколько хорошо мы знаем друг друга. Я немного расслабилась, потому что к таким вопросам Малиган готовил нас последние две недели.
― И последний вопрос, миссис Мастерс. Почему бывшая невеста мистера Мастерса живет в его доме?
Мне хотелось спрятаться под трибуну и не вылезать оттуда до самого того момента, пока эта пытка не закончится. Я была настолько вымотана как морально, так и физически, что у меня просто не хватило сил придумать ответ, поэтому я сказала правду:
― В ее доме прорвало трубы.
― Но почему именно у него? Ее родители ведь живут в этом городе.
― Ваша честь, и снова мисс Румер требует обоснования поступков посторонних людей, ― выкрикнул Малиган. ― И заставляет мою доверительницу строить предположения.
― Мисс Румер, ― обратилась к ней судья, ― возможно, вы вызовете мисс Митчелл в качестве свидетеля, и она сама нам расскажет, почему живет в доме своего бывшего жениха?
― Ваша честь, я хотела ее вызвать, но сегодня утром она позвонила и отказалась от дачи показаний.
― Вот так резко?
― Да, ваша честь. Дело не уголовное, так что заставить ее мы не имеем права.
Судья кивнула, а я кинула быстрый взгляд на Колина. Что-то в его спокойствии и непробиваемости подсказало мне, что это дело его рук. Из-за него она отказалась и сегодня не появилась в суде. Я не знала, что именно он ей сказал или сделал, но была бесконечно благодарна ему за этот поступок.
Еще час пыток, и судья объявила, что направляется в совещательную комнату для принятия решения. Мы вышли из здания на морозный воздух. Я уже едва стояла на ногах, не говоря уже о том, чтобы трезво рассуждать.
― Принятие решения займет примерно час времени, ― сказал Малиган. ― У меня короткая встреча, и вернусь в суд минут через сорок. Если будут вопросы, позвони мне.
Колин кивнул, и адвокат стремительно сбежал по ступенькам вниз, а потом сел в машину и отъехал.
― Идем, нужно поесть что-нибудь, ― Колин взял меня под руку и повел вниз.
― В меня сейчас ничего не влезет. Тошнит целое утро.
― Давай, Милана. Тебе еще нужно пережить вынесение решения.
Как только мы спустились, Колин повел меня по тротуару вдоль улицы, поддерживая за талию.
― Колин, они же не заберут у меня детей?
― Лана, я бы хотел тебе пообещать, что все будет хорошо, но пока не могу. Не в моих силах что-то изменить уже в данный момент. Но все, что мог, я уже сделал.
Я кивнула, не в силах говорить. Просто шла туда, куда он вел меня, и наслаждалась маленькой передышкой. Когда мы устроились за столиком в небольшом кафе и сделали заказ, я снова посмотрела на Колина.
― Это Карен дала те фотографии Румер? И про кольцо и про то, что живет у тебя, рассказала тоже она?
Колин смотрел на меня с нечитаемым выражением лица несколько мгновений, а потом медленно кивнул.
― Да. Не осуждай. Она борется за свое счастье, как умеет.
― Я не осуждаю, ― солгала я. ― Но я ведь не пыталась украсть ее счастье. С самого начала я вела себя…
― Мы переспали, Лана, ― констатировал он таким тоном, как будто я забрала у него нечто важное.
― Да, но это было позже, много позже. Колин…
― Я хотел тебя с первого дня. Только для тебя это оставалось тайной. Все окружающие, судя по всему, видели, только не ты.
Я замерла и уставилась в его холодные глаза, взгляд которых сейчас не имел ничего общего с тем, которым он смотрел на меня в Сан-Франциско. Я действительно была слепа и ничего не видела. Для меня было важно оформить опеку и дать детям хотя бы подобие нормального будущего. Я практически не смотрела по сторонам и не могла заметить желания Колина, пока оно не стало очевидным. Хотя сама хотела его не меньше. Но он всегда такой отчужденный, холодный. Я даже не могла представить, что он что-то испытывает ко мне.
― Что будет дальше, Колин? ― спросила я, вырвавшись из оцепенения, когда официант поставил передо мной заказанные блюда.
― Ничего. Все будет как прежде, ― ответил он сухо.
― Да, я помню, ты говорил, что мы совершили ошибку, ― сказала севшим голосом, опустив взгляд в тарелку и следя за тем, как я гоняю салат по тарелке.
― Я ни о чем не жалею, ― сказал Колин, и я резко подняла голову, встретив его прямой взгляд.
― Я тоже, ― сказала тихо. В душе снова расцвела наивная надежда, но тут же погасла после следующих слов Колина.
― Но это не должно повториться.
Я разозлилась. Он словно постоянно играл со мной, будто проверял, сколько я выдержу. Приближал к себе, отталкивал, а потом повторял это по кругу. Я не могла выразить свою злость, закатить истерику, вылить горячий кофе на его безупречно белую рубашку. Не могла, потому что слишком многое зависело от нашего брака. Я подожду времени, когда все закончится, и тогда с легкостью пошлю его. Подумала и тут же осадила себя. Колин мог бы вообще не жениться на мне, не помогать с опекунством, просто пройти мимо моей проблемы, потому что не обязан. Мне стоило расценивать нашу совместную ночь как оплату за его услуги. Глупо, стыдно и неловко, но по-другому никак.