Ведьма для дракона
Сам процесс создания заклинания показался сложным. Сначала нужно распеться, войти в транс, чтобы увидеть пространство магии. На это уходит примерно куплет и припев. При этом нужно держать в сердце определенные чувства, чтобы нужные ленты магии притянуть. Их всего четыре вида, как и стихий, огонь, вода, воздух и земля. Они отличаются цветом: красный, синий, белый и зелёный соответственно. Когда ленты потянуться сами к ведьме, их нужно брать по очереди и связывать их вместе. Мама написала, что не важно, как связывать их, главное, это продолжать петь и запомнить с какого слова начинаешь плетение и каким заканчиваешь, это и будет заклинание. Поэтому песню, сочиненную самой ведьмой, нужно знать очень хорошо, чтобы от зубов отскакивала. Иначе можно увлечься плетением и не заметить, какие слова вплетаешь. Мама так несколько заклинаний запорола, создала, а точно не запомнила текст, с чего начала. И когда она потом просто произносила заклинание, оно не срабатывало.
Заканчивать плести заклинание нужно тогда, когда ленты магии вокруг отпрянут от ведьмы, не даваясь в руки. И этот момент тоже нужно запомнить, на каком слове последнюю ленту завязала ведьма.
Вроде всё понятно, надо завтра попробовать обязательно. Только вот где это сделать незаметно? И какую песню взять для заклинания?
Надо подумать, но уже завтра.
На следующий день в школе у меня был урок по вокалу. Это индивидуальное занятие в кабинете музыки. Олинирия хочет, чтобы я принесла хоть какую-то пользу когда приедут белаторы. А я не против, всегда любила петь, но особо не увлекалась и стеснялась делать это на публике. Максимум на что я была готова — групповое выступление на школьном концерте. И то тряслась, как осина.
Юминия, педагог по вокалу, оказалась милой русоволосой ведьмой, на вид чуть старше меня. Она ловко играла на огромной арфе, перебирая струны тонкими пальцами, когда я вошла в класс.
Увидев меня, она встрепенулась и остановила игру.
— Простите, я опоздала, — неудобно поежилась я, подняв плечи. — Меня задержали на предыдущем уроке. Метресса Розиния не отпускала, пока не получилось заклинание поиска.
— Ничего страшного, Лианирия, — женщина встала и склонила голову в знак приветствия. — Розиния не считает вокал значимым предметом в школе. И она права. Так что, не извиняйся. Помнишь, на чём мы остановились на прошлом уроке?
— Да, — судорожно перебила я в памяти, потому как единственный урок до моего ухода из общины, с трудом помнила. — Кажется, на дыхании.
— Да, и на артикуляции, — добавила она. — Давай, разомнем певческий аппарат и лёгкие.
Мы начали урок с артикуляционной и дыхательной гимнастики. И только потом перешли к распевке. Урок тянулся, немного нудно и долго. Не привыкла я к таким занятиям.
Потом Юминия протянула текст песни о славе белаторов, какие они сильные, отважные и благородные воины. Я пробежалась глазами по тексту.
— Это что? — удивленно посмотрела на метрессу.
— Олинирия наказала тебе это обязательно выучить, — не повела та даже бровью. — Это понравится им. Они обожают подобные песни.
— Ясно, — вздохнула я, вчитываясь в текст.
Почти полчаса я голосила о боевой славе воинов Балатории.
— Достаточно на сегодня, — остановила игру на арфе Юминия, когда последняя строчка песни умолкла. — Выучишь и послезавтра ещё отрепетируем. У тебя хороший голос, Лианирия. Почему ты никогда не занималась вокалом?
— Не знаю, — пожала я плечами. — Никто не говорил мне, что я хорошо пою.
— Спой, пожалуйста, какую нибудь песню из другого мира, — распахнула глаза метресса, ожидая моего пения.
Пару секунд я мялась. Но потом подумала, что почему бы и нет.
— Когда громыхать перестанут тамтамы, то ближний, то дальний, — запела я песню, которую часто пела в клубе любителей фэнтези.
— И молот замрёт в двух сантиметрах над наковальней.
И вдруг станет тихо, так тихо, как в храме, тебя я узнаю
А ты шевелишь беззвучно губами — я всё понимаю, — руки Юминии перебирали струны арфы, улавливая мотив, она быстро подстроилась под мой голос.
— У тебя есть тайна
Храни её, не выдавай
У тебя есть тайна
Держи её, не отпускай, — я расслабилась и старалась петь от души.
— Когда прекратятся раскаты и взрывы, все вопли и стоны
Сломаются все механизмы часов и все телефоны
И вдруг станет тихо, какое блаженство, мгновение рая
А ты что-то шепчешь и делаешь жесты — я всё понимаю, — глаза заметили первый блеск лент в пространстве. С каждым словом они становились ярче и умножались в количестве.
— У тебя есть тайна
Храни её, не выдавай
У тебя есть тайна
Держи её, не отпускай, — ленты так и манили к себе, приближаясь ко мне. И я решила рискнуть попробовать сконцентрироваться на образе человека, у которого во рту большой кляп и тот не может произнести и слова.
— Но звуки вернутся, иначе не могут, они же раскаты
Они же мелодии, шорохи, вздохи, триоли, рулады, — одна лента вдруг стала блестеть ярче и сама поплыла ко мне в руки.
— Все ходики ходят, приёмники включены, струны играют
И сердце кричит, только губы беззвучны — я всё понимаю, — не заметно я подхватила ленту. Со стороны это выглядело как будто я поправила платье.
— У тебя есть тайна
Храни её, не выдавай
У тебя есть тайна
Держи её, не отпускай[1].
Я допела и отпустила искрящуюся ленту. Пространство вокруг снова стало обычным.
— Нельзя так делать, — прошептала осторожно метресса, приложив палец к губам.
— Что именно? — вопросительно посмотрела я на неё, не понимая о чем это она.
— Ты выдала себя, заклинательница, — Юминия осторожно подошла ко мне. — Твой взгляд выдал тебя, ты смотрела в пространство, наблюдая за невидимыми мне вещами, которые двигались. Не делай так больше.
Я нервно сглотнула. Слишком опрометчиво поступила, решив, что только я вижу природную магию. И никто не догадается об этом.
— Не переживай, я никому не скажу, — метресса смотрела прямо в глаза и в них теплилась надежда. — Не хочу, чтобы Олинирия знала об этом.
— Правда? — удивленно спросила я, отпуская страх, что меня раскрыли. — Почему?
— В Белатории живёт мой любимый муж Френдаль и мой сын, которому недавно исполнилось семь. Я не видела сына уже шесть лет, — в её глазах заблестели слезы, — Рядом со мной дочь, но и Риния скучает по брату и отцу, которого видит два раза в год, а то и один. Я ненавижу Алторию, а особенно верховную жрицу, которые отняли у меня семью.
— Вы так откровенно об этом говорите, не боитесь, что я выдам вас Олинирии? — опешила я от признания метрессы.