Безмолвное дитя
Перевалив через самый крутой холм Бишоптауна, я глянула в зеркало заднего вида и заметила следующий за мной чёрный фургон. Свернув направо, на мост, я снова бросила взгляд в зеркало — фургон по-прежнему маячил позади. Не отстал он и тогда, когда я повернула налево, на главную торговую улицу. Нахмурившись, я задумалась, а не репортёры ли это… Впрочем, Бишоптаун — городок маленький, и это вполне мог быть кто-то ещё, кто едет по нему тем же самым маршрутом.
Когда я остановилась у аптеки, чёрный фургон на мгновение притормозил, а затем поехал дальше по улице. Это усилило мои подозрения, хотя водитель, возможно, просто искал, где можно припарковаться, но свободного места не нашлось.
— Посиди пока, я первая выйду, — сказала я Эйдену, следя за движением на встречной полосе. У меня ещё не улёгся испуг, вызванный фургоном, а кроме того, пребывание Эйдена в заточении привело к тому, что из его жизни выпал целый этап развития, на котором дети осваивают, так сказать, «законы улиц», к шестнадцати годам уже прекрасно усвоенные большинством мальчишек. Я не решалась даже позволить ему выйти из машины на тротуар, если меня не было рядом, — пока рановато для этого.
Эйден, как обычно, молчал, и я вышла из машины и поспешила обойти её, подбежав к его двери. Он самостоятельно открыл дверь, и я взяла его за руку, помогая выбраться наружу, а свободной рукой поплотнее запахивая кардиган. День был прохладный, но от плотного трикотажа и гнева, всё ещё булькавшего во всём теле, меня бросало в пот, и я чувствовала себя каким-то бомжом. Сердце всё ещё колотилось от неприятной встречи с той женщиной у кабинета врача и от странного фургона, ехавшего за нами. Я была настолько в своих мыслях, что чуть не прошла мимо аптеки. По улицам нашего городка бродили какие-то приезжие — без сомнения, туристы, но я инстинктивно продолжала вглядываться в их лица, не в силах перестать думать о том, кто похитил Эйдена. Что, если Эйден уже встретился лицом к лицу с похитителем, только не мог сказать об этом мне? А вдруг насильник вернётся и снова унесёт его к себе в нору?!
Аптека в Бишоптауне ничем не отличалась от всех остальных магазинов: небольшое здание из известняка в тесном ряду себе подобных, которое больше походило на жилой дом, нежели на место коммерческой направленности. Большинство магазинов было украшено старомодными подвесными корзинами с недотрогами и бархатцами, но на здании аптеки цветов не было — лишь одно широкое окно и деревянная дверь с колокольчиком.
Я уже расплачивалась за выписанное мне лекарство, когда на двери звякнул колокольчик, возвещая о приходе ещё одного покупателя. Желая побыстрее выскочить из уютной аптечной лавки, я поспешно бросила сдачу в бумажник и ринулась к двери.
— Эмма?
Адреналин всё ещё плескался у меня внутри, и я слишком резко обернулась на голос, чуть не сбив с ног Эйдена.
— А, привет, Эми! Не ожидала тебя здесь встретить. — Был вторник, а у учителей никогда не было выходных посреди рабочей недели. — Как у тебя… — осеклась я: Эми совсем меня не слушала, во все глаза уставившись на сына.
— У меня перерыв, — пробормотала она. — Думаю, схожу пока в аптеку… — Она так на меня и не взглянула, настолько пристально рассматривая сына, что я чуть не притянула его резко к себе, подальше от неё. — Бог мой, Эйден… это правда ты?! — Вытянув руку, Эми шагнула вперёд, но он увернулся и спрятался за мной. Тогда Эми наконец подняла глаза, наши взгляды встретились, она заморгала, смахивая ресницами несколько слёз, и только после этого смогла взять себя в руки. — Я не… Ну в смысле я слышала в новостях, что случилось, и хотела позвонить тебе, но…
Спина у меня сама по себе распрямилась. Передо мной стояла женщина, чья нерадивость привела к тому, что у меня украли ребёнка, и неудивительно, что при её появлении Эйден съёжился где-то позади меня. — Не стоит, Эми, сейчас не до этого. — У меня покалывало кончики пальцев. Я думала, что спустя столько лет простила её, но, выходит, ошибалась. Мне удалось лишь подавить в себе чувства ради того, чтобы иметь возможность жить дальше, а теперь, когда Эйден снова был со мной, старые переживания выплыли наружу. Возможно, это инцидент с женщиной в клинике на меня так подействовал, а может, увязавшийся за нами странный чёрный фургон, но я была не в настроении нежничать с той, которая не проследила за моим сыном и позволила ему уйти из школы.
Она спала с лица:
— Ты права. Прости. Так глупо… Я просто… Я так рада, что Эйден жив! В смысле я представляю, что он пережил…
— Это был ад, — уточнила я. — Он прошёл через ад. — Пока мы стояли там и смотрели друг на друга, все те годы, что мы бок о бок проработали в школе, словно улетучились, оставив во мне лишь горечь и обиду на эту женщину. Я позабыла и о кукле, которую она преподнесла для моего ещё не рождённого ребёнка, и о той шаткой дружбе, которую мы осторожно выстраивали на протяжении последних нескольких лет. Мне отчаянно хотелось назначить кого-нибудь виновным — тут-то она и подвернулась.
— Мне очень жаль, Эмма, — сказала она. Лицо её стремительно заливало красной краской, а нижняя губа задрожала, предвещая скорые рыдания.
— Нам пора, — бросила я, поворачиваясь.
— Погоди! — сказала она. — Я бы не хотела… Эмма, мы же давно дружим. Я думала, мы оставили в прошлом то, что случилось.
Я покачала головой:
— Всё изменилось. Я скорбела о нём и в конце концов отпустила — это было единственным способом закрыть глаза на то, что ты сделала. Но теперь он снова со мной, и ему плохо, и мне не остаётся ничего, кроме… — Я помедлила и впервые внимательно посмотрела на неё. Откуда вдруг все эти эмоции? Одинокая слеза, стекающая по щеке… Всё это казалось каким-то… наигранным. Как мне теперь ей верить, что бы она ни говорила?
Я поспешила к машине, увлекая за собой Эйдена. Вспоминая ворох отчётов и показаний очевидцев, прочитанных в день исчезновения Эйдена, я силилась понять, не было ли каких-либо нестыковок в показаниях Эми. Я вспомнила, что после того, как она заметила пропажу Эйдена, она попросила кого-то из учителей присмотреть за её классом, а сама отправилась на поиски Эйдена и какое-то время была одна. А что, если?.. Я открыла дверь машины, и Эйден залез на своё место. Инспектор Стивенсон признал, что похититель не обязательно мужчина, хотя, скорее всего, это был именно мужчина. Я вставила ключ в замок зажигания. Всё-таки Эйден предпринял бы что-нибудь, оказавшись лицом к лицу с похитителем, а раз не предпринял — значит, не узнал преступника.
Знаете, почему я стала подозревать всех? Почему вдруг у меня возникла мысль, что Эми, миниатюрная, застенчивая женщина, могла украсть моего сына и держать его в неволе? Потому что я начала верить, что люди на самом деле способны на что угодно. Они многогранны. У любого в шкафу может прятаться скелет, у любого могут быть свои тёмные, страшные тайны. Ваш доктор может оказаться садистом, учитель из начальной школы — педофилом, а косметолог — убийцей. Всё это вполне возможно.
Я смотрела, как Эйден застёгивает ремень безопасности, и мысленно спрашивала себя: а помнит ли он хоть что-то о своём заточении? Я только и знала, что он боится Дремучей Долины и тамошнего леса, и это было вполне понятно, а вот помнит ли он своего похитителя, и как бы он себя повёл, если бы столкнулся с ними лицом к лицу?