Госпожа его сердца

– Так вот, как я уже говорила, Роузвуд и доход с земель перейдет Джеймсу. А мои личные средства я планирую завещать тебе, дорогая.
Так неожиданно Лиззи стала наследницей огромного состояния. Она потянулась, чтобы крепко обнять свою бабушку, и от избытка чувств они обе еще долго не могли говорить.
– Любопытно, почему женщины всегда плачут, когда они счастливы? – подал голос Джеймс.
Лиззи выпрямилась и принялась утирать слезы. Теперь, когда первая волна радости прошла, ее мысли переключились на Джеффри.
– Это горькая радость, – сказала она. – Я безмерно благодарна вам за готовность сделать для меня так много. Но, конечно, лорд Сомервилл никогда не одобрит подобный план.
– Быть может, тебе стоит самой спросить у него, прежде чем делать выводы, – мудро заметила леди Торнборо.
Лиззи недоверчиво на нее посмотрела:
– Как же я могу это сделать? Он не выказывал никаких признаков желания общаться со мной.
Губы леди Торнборо расплылись в добродушной улыбке.
– На самом деле нет ничего проще. Он ждет тебя под старым дубом.
Осеннее небо было ярким и ясным. Лиззи почти бежала по дорожке, то есть шла так быстро, как только могли позволить ее многочисленные юбки и обувь, не пригодная для таких прогулок.
Она замедлила шаг и затаила дыхание, остановившись на вершине холма. Осмотревшись, увидела Джеффри, стоявшего у изгороди. Глядя в ее сторону, он улыбнулся и распахнул ей объятия.
Лиззи подбежала к нему, и он крепко обнял ее и прижал к груди.
Джеффри сейчас чувствовал себя по-настоящему счастливым. Просто держать ее в объятиях, без лжи и без барьеров между ними – это казалось величайшим чудом. Ведь он был так близок к тому, чтобы ее потерять…
– Лиззи, – прошептал он, – моя любимая Лиззи.
Она вздохнула у него на груди.
– Как прекрасно слышать, что ты зовешь меня моим настоящим именем. Я так долго была Рией, что уже не надеялась обрести собственное имя.
– Лиззи… – Он коснулся губами ее волос и тихо засмеялся.
– У меня такое смешное имя? – спросила она.
– Вовсе нет, милая. Я просто думал про себя, что роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет [3].
Она тоже рассмеялась.
– Знаешь, я люблю, когда мужчина немного поэт.
– Кроме того, – добавил Джеффри, – есть еще одна очень важная причина, по которой я так рад называть тебя Лиззи Пул. Это значит, что я могу просить тебя выйти за меня замуж. Выйдешь?
Лиззи замерла, потом попыталась отстраниться, покачивая головой, не веря в происходящее. Но Джеффри прижал ее к себе и повторил слова, которые преследовали его с того дня, когда Лиззи произнесла их в гостиной леди Торнборо.
– Много ли на свете по-настоящему счастливых людей? Много ли союзов, заключенных по любви – страстной и беззаветной? Много ли мужей, которые боготворят своих жен? – Он осторожно смахнул слезинку, капнувшую на ее щеку. – Милая, я надеюсь, ты любишь меня страстно и беззаветно.
Лиззи всхлипнула и пробормотала:
– А ты… боготворишь меня?
Барон усмехнулся:
– Конечно, я отношусь к тебе не совсем так, как к нашему Господу, однако я верю, что Он не покарает меня за то, что я лишь повторил слова своей возлюбленной.
– Я – твоя возлюбленная? – Она не смела поверить этим словам.
– Милая, ты так и не ответила на мой вопрос.
– Но… после всего, что я сделала…
Он вытащил из кармана носовой платок и начал утирать ее слезы.
– Лиззи, мы оба совершали поступки, за которые нам должно быть стыдно. Но это лишь доказательство нашей человеческой природы.
– А как же… мое прошлое и мое весьма сомнительное происхождение? – Она посмотрела на него взглядом, полным боли и неизбывного страдания.
И этот ее взгляд отозвался болью в сердце Джеффри, ведь он знал, что ее печаль родилась от его слов.
– Лиззи, у меня было много времени подумать о тех ужасных словах, которые я тебе говорил.
– Я их заслужила, Джеффри.
– Нет! – Он прикоснулся пальцем к ее губам. – Выслушай меня до конца. Столкнувшись лицом к лицу с жестокой истиной, я понял, что только одно стояло между мной и женщиной, которую я люблю больше всего на свете.
 
В ответ на ее немой вопрос Джеффри добавил:
– Это был я сам. Я ненавидел себя за то, что пал, как мне казалось, настолько низко, что предал те идеалы, которые отстаивал раньше с такой гордостью. И эта ненависть к самому себе ослепила меня.
– Ты самый достойный человек, которого я знаю, – возразила Лиззи.
Он со вздохом покачал головой:
– Увы, это не так. Мне надо получить прощение – как и тебе.
– Не все в нашем мире готовы прощать правду, узнав ее, – заметила Лиззи.
– Хайтауэр умер, – продолжал Джеффри. – Теперь никто, кроме нашей семьи, не знает темных деталей твоей истории. Ты жила честно в Австралии со своим братом до того, как приехала в Англию. Это все, что следует знать посторонним.
Он прикоснулся к ее щеке своей теплой ладонью и смахнул слезинку большим пальцем.
– Что же касается твоего происхождения, то для меня ты – внучка леди Торнборо. Этого должно быть достаточно и для всех остальных.
Джеффри немного помолчал, потом вновь заговорил:
– А если этого все же недостаточно, то тебе нужно только согласиться стать моей женой. Тогда ты станешь баронессой, а это уж наверняка заставит молчать всех сплетников.
Она всхлипнула, и ее глаза вспыхнули от счастья.
– Лиззи, ты поступила очень смело, решив приехать в Лондон.
Она снова всхлипнула:
– Смело – или глупо?
– Пересечь океан, как это сделала ты, не зная, что ждет тебя здесь… Ты очень рисковала. Благодаря тебе я узнал о смерти Эдварда. Ты ответила на вопросы, терзавшие меня долгие годы, и дала мне шанс мысленно воссоединиться с братом. Ты сильная женщина, Лиззи Пул. Твердолобая, упрямая, но совсем не глупая.
Лиззи засмеялась, коснувшись своего шрама на виске.
– Да, кажется, моя твердолобость спасла меня уже не раз.
Он сжал ее руку:
– Но сердце твое – нежное. В нем живет добродетель и благородство.
– Добродетель? – переспросила Лиззи с недоверием. – Уже долгие годы никто не говорил мне, что я добродетельна.
– Любовь моя, однажды я уже был к тебе слишком строг и осудил тебя. Поверь, больше я не повторю такой ошибки. Я буду защищать твою честь и достоинство от любых нападок.
Она поднесла к губам его руки.
– Ты уже это сделал.
Прикосновение ее губ к его рукам было таким трогательным, что у него вырвался глубокий вздох. Он тотчас привлек ее к себе, прижал к своему сердцу и нежно поцеловал.