Как спасти жизнь

– Оставьте его в покое! – закричала я.
Я бросилась на удерживающих Эвана офицеров. Грубые руки схватили меня и потащили назад. А дождь тем временем шел сплошной стеной.
Когда Эвана уводили, он обернулся и посмотрел на меня через плечо. Несмотря на скорбное выражение лица, он улыбнулся с невероятной печалью, любовью и сожалением о нашем несбывшемся будущем.
А потом он исчез.
Полицейские окружили меня, выкрикивая вопросы, пока не осознали, что я всего лишь случайный прохожий.
Та, с кем он собирался пойти на выпускной. Его истеричная девушка.
– Эван никогда бы нарочно не причинил ему вреда! Это ошибка! Ложь! Пожалуйста… – Но они не слышали. Слушали, но не обращали внимания. – Они издевались над ним годами, – говорила я, заливаясь слезами. – Я могу дать показания… видела его синяки… я могу рассказать вам правду.
В ответ все лишь жалостливо улыбались. Один полицейский предложил мне одеяло. Другой хотел подвезти меня домой. Я просто смотрела на него, не в силах вымолвить и слова. В итоге побрела домой пешком, забыв о велосипеде. Дождь не утихал. Мое разорванное платье и растрепанные косы трепал ветер. В небе сверкнула молния.
– Да! – закричала я в ответ.
Буря бушевала для меня, раскалывая небо и оплакивая Эвана.
Промокшая и дрожащая, я вошла в дом и поднялась в свою комнату. На столе лежало задание для мисс Политано. Любовное послание.
Я пробежалась глазами по странице и наугад выбрала строчку.
Он прикасается ко мне, и кажется,
что вот она, надежда.
С волос скатилась капля дождя, размывая синие чернила. Я разорвала стихотворение пополам. Затем еще раз. И еще. Разорванные клочья выбросила прочь. Достав новый лист, я начала писать.
* * *
В первые дни после ареста Эвана я сражалась за него изо всех сил. Сделала заявление, поговорила с его общественным защитником. Но время оказалось упущенным, а я слишком слабой.
У обвинения имелась выписка из Вудсайда, показания братьев Эвана и горе матери, которая видела лишь разбитое лицо своего сына. А маленький мальчик ничего не мог сообщить следствию, потому что находился в коме.
Харрис Сэлинджер утверждал, что последние несколько недель Эван вел себя крайне сдержанно и холодно по отношению к Гаррету, что было для него нехарактерно. Шейн очень подробно рассказал о том, как Эван пытался задушить его. Ему, хрупкому парню-инвалиду, Эван все время угрожал, обещал убить. Еще и семья Джареда Пилтчера подала иск из-за нападения.
Обвинение за обвинением сыпались на Эвана, и я ничего не могла сделать, чтобы это остановить.
Он ожидал суда в окружной тюрьме. Мне не разрешали ни видеться с ним, ни звонить. Я бродила призраком по коридорам школы. Ни с кем не общалась и со мной тоже. Даже Марни и Адам. Перешептывания, безобидные и слабые, следовали за мной по пятам, но все равно пронизывали до костей.
Планервилл не проявлял такой тактичности. Жители до хрипоты обсуждали произошедшее. Население вздохнуло с облегчением, когда Эвану вынесли приговор: пять лет в исправительной колонии строгого режима Северного Центрального округа. Вердикт, навсегда разрушивший его шансы стать пожарным. Разбивший его мечты и превративший их в прах. Я даже не успела попрощаться.
* * *
Я сдала Мисс Политано окончательный вариант моего любовного послания.
Подождав, пока класс уйдет, я подошла к ее столу. Мое лицо обрамляли пряди немытых волос. Я круглосуточно носила черно-синюю клетчатую рубашку Эвана, поэтому манжеты выглядели грязными. А листок, который я положила учительнице на стол, весь был закапан моими слезами.
– Джо, – произнесла она низким от сочувствия голосом, – я желаю поговорить с тобой об Эване. Я просто хотела сказать…
– Вот мое задание, – проговорила я, придвигая к ней лист. – Так я смогу закончить школу.
Она взяла мою работу и заскользила взглядом по неровным каракулям, ползущим вниз по странице.
– Здесь полный хаос, – спокойно сообщила я, – нет ни формы, ни структуры. Но все написанное правда. Это ведь должно что-то значить?
Не сводя с меня глаз, она медленно подвинула листок к себе.
– Да, ты права, Джозефина.
Я крепко обхватила себя руками и кивнула, стараясь не сломаться, но слезы все равно выступили на глазах. Я услышала скрип ножек стула, а в следующее мгновение мисс Политано обняла меня. Я вцепилась в нее, разрываясь на части от громких рыданий.
Так и не перестав плакать, я выбралась из объятий учительницы и молча вышла из класса. Прошагала по коридору и покинула школу.
Теперь, когда я потеряла Эвана, меня ничего не держало ни в Планервилле, ни в Айове. Мы с ним стояли на пороге чего-то прекрасного. Необыкновенного. Теперь все оказалось разрушено с такой силой, что даже спустя годы я едва узнавала себя. Я лишилась Эвана и потеряла себя. Исчезла, как фотография, слишком долго пролежавшая на солнце.
Говорят, блуждающие не затерялись. Но не все из нас такие. Мы действительно чертовски запутались и бродим до тех пор, пока ноги не начнут кровоточить, и, мне кажется, мы никогда не найдем дорогу домой.
 
Я никогда не говорила тебе
Ты можешь заполнить книгу словами,
что не высказаны вслух,
Строками поэмы,
Пустым бассейном,
Комнатой, где погасли все свечи.
Я никогда не говорила тебе,
Что в твоих глазах вижу свое отражение.
Это единственное зеркало, в которое
я могу смотреть.
О своей ежедневной борьбе,
О сравнении девушки, которую я вижу там,
с той, которой являюсь.
О том, как пытаюсь вдохнуть жизнь
в твои слова:
Красивая,
Хорошая,
Храбрая.
О том, как я старалась следовать им ради тебя,
Даже когда это казалось невозможным.
Я никогда не говорила тебе
О страхе, что ты не сможешь вынести
мое прошлое.
О том, как я ежедневно боролась с ним,
Чтобы сломать эти стены,
Чтобы впустить тебя, не причинив боли,
Ведь я не смогу пережить ее, как смогли другие.
Каждый день мне хочется кричать от гордости,
Ведь мне удалось узнать правду
И увидеть твое сияние,
Купаться в лучах и чувствовать себя особенной.
И если бы не боль твоего одиночества,
Я была бы счастлива стать для тебя
единственной.
Я никогда не говорила тебе,
Что от твоих прикосновений мне хотелось
смеяться, плакать и петь.
Когда ты проводишь рукой по моей
обезображенной коже,
Которая еще не очистилась и хранит
самые худшие воспоминания,
Словно прилив омывает багровый песок,
Делает цельным и гладким.
Ты заставляешь мою кожу забыть,
Даря ей новые воспоминания об удовольствиях,
Не омраченных прошлым.
В твоих руках я начинаю заново жить.
И нет большего счастья во всем мире,
Чем ты для такого осколка, как я…
Я никогда не говорила тебе,
Как поцелуями хотелось стереть твои синяки,
Пока они не сойдут,
Не оставив даже призраков страданий.
Собрать все части воедино,
Запечатать трещины,
Убрать, словно их и не было.
Оставить шрам.
Я никогда не говорила тебе,
Что если бы смогла забрать твою боль,
То выпила бы ее,
Нашла бы утешение, ослабляя твои страдания.
Смогла бы я?
Я никогда не узнаю этого,
Потому что никогда не говорила тебе,
что полюбила.
Я люблю тебя,
Я люблю тебя,
Я люблю тебя.
Стало слишком поздно говорить об этом.
Прошло время для слов.
Как они будут жалки, нелепы и слабы,
Став обрывками телефонных разговоров,
Писем.
Без жизненной силы,
Без моего голоса,
Без моего дыхания,
Без моей крови, которая для тебя текла
по венам,
Давая им силу.
Теперь они потеряны.
Я люблю тебя.
Слишком поздно, но я люблю тебя.
И мне очень жаль,
Что я никогда не говорила тебе.
 
Часть 2 
 Ночной странник
«Все забытое молит о помощи во сне».