Приговоренные к вечности. Часть 2. Не стать зверем

— Думаешь, он об этом не догадывается? Альтернативная платежная система в руках Лануэль, а ты давно не интересовался делами дома Аспида, — хмыкнул Кольер. — Мальчик умен и дальновиден.
— Гордишься, — пробормотал Реваль.
— Горжусь.
— Эрлен у вас показывается?
— Была однажды.
— Кто еще?
— Вагабр, с официальным визитом. Кинэн, но не сам, сначала по моей просьбе, потом по делу.
— Шеадры восстанавливаете?
— Уже восстановили.
— Кто еще?
— Лануэль. Альсар уже пару раз заглядывал, хочет, чтобы он обернулся и полетал, для его, Альсара, вдохновения. Рисовать его хочет. Мальчик растерялся, — тут Кольер с трудом сдержал смех, вспоминая явление темпераментного и экстравагантного покровителя искусств, Сашино недоумение и реплики невпопад.
— А вот с ним поосторожнее, — нахмурился Реваль. — За его экстравагантностью подчас много что кроется… Не надо его недооценивать. И Лани, кстати, тоже. Она его уже заарканила?
Кольер кивнул, вспомнив, как понравился Саше ее старинный, но удобно устроенный и уютный очаг, и как он пропадал там всю неделю, пока наводил страх на Рувабе.
— И это пройдет, — констатировал глава Золотой Гильдии. — Гевор, кстати, опять исчез. Где его носит, хотел бы я знать…
— Объявится, — сказал Кольер, почти сразу же будучи прерван низким гудением гвора.
— Извини, — буркнул Реваль. — Дела. Так я к вам и не попаду никак, ни с официальным, ни с частным визитом.
— Успеешь еще, — успокоил его старый наг. — Вам с ним некуда торопиться.
    
Глава 10. Поединок
На площадке за шеадром было ослепительно солнечно, прохладно и ветрено, и Юлька приземлилась немного поодаль, чтобы пыль, поднятая крыльями, не запорошила ей глаза. Опять она забыла маску и очки. Летать в Шамале было неприятно, песок и пыль мешали даже на высоте. Самир уже находился здесь, с Наилем и специальным судьей для подобных поединков, которые были в Шамале частью традиционной культуры. Она с удивлением узнала, что традиции личных поединков есть во всех землях и существуют испокон веков, но разнятся популярностью и видами оружия — например, в Элезии предпочитали рукопашные бои, в Ар Лессене — с короткими шамальскими кинжалами, в Ирнане — с одиночными нигийскими саблями, на островах Ар Иллима существовал свой дуэльный кодекс — сложный, со множеством необычных ритуалов и формальностей. Шаамы дрались часто, охотно, установив для себя три формы личных поединков: до первого касания, до неоспоримого поражения, до смерти. Сегодняшний поединок должен был вестись до неоспоримого поражения одной из сторон.
Сняв форменную куртку, Самир разминался с саблями. Жутковатое зрелище, подумала она. Словно стальной цветок медленно раскрывает свой бутон, расцветает, распахивает острые лепестки-грани и так же медленно увядает. Рессера не было. Завидев ее, Самир отложил сабли и с напряженной улыбкой подошел поздороваться.
— Что-то твой знакомый опаздывает, — усмехнулся он. — Ты уверена, что он придет?
Юльке захотелось его ударить.
Она сняла зажимы с локтей и запястий, опустила руки, и, сложив крылья за спиной, села на плоский камень чуть в стороне от площадки и принялась поправлять туго обтягивающие ноги плотные полетные лосины, отряхивая их от пыли и песка. Здесь женщины носили или платья, или шелковые шаровары, и ее вид считался чересчур вызывающим. Голодный взгляд Самира то и дело скользил по ее фигуре, отчего ей вдруг стало мерзко, словно он раздел ее на людях. В платье, к сожалению, не полетаешь, в шароварах — холодно и неудобно. Чего таращиться-то?
Вчера она вернула ему книгу. В целом, взгляд на Единого пришелся ей по душе, но ее атеистическое сознание не могло воспринять это учение иначе как еще один эпос, в дополнение к уже прочитанным. Рисунки демонов и описание их жестоких деяний местами вызвали у нее смех, кое-где — отвращение, и единственное, что держало ее в напряжении все это время — мысль, что за подчас комичными, подчас избыточно кровавыми сюжетами могут стоять вполне реальные события, пусть однократные, пусть состоявшиеся даже не в этом тысячелетии, но реальные, не выдуманные. Темная ипостась Реваля, например, вполне могла бы внушить людям ненависть и заставить грабить друг друга, пусть одного единственного за все время существования Ар Соль Реваля, а черная ипостась кошки-Лануэль — задушить и съесть младенца. Жестокие оргии, устраиваемые Фениксом, и дикая охота обезумевшего зубра, под копытами которого разрушалась земля, и неконтролируемая ярость Нигейра, сжигающего города… Звериную жестокость Анта Хэйгена до сих пор помнили в Элезии, и даже Элианна-любовь могла когда-то оказаться беспощадной и безжалостной убийцей. Все это могло происходить и на самом деле, оно реалистично вписывалось в существующую картину мироздания, а значит, делало его гораздо более неблагополучным и непредсказуемым, чем ей изначально казалось
Рессер появился неожиданно, стремглав выскочив из-за правой грани шеадра. Она еще никогда не видела его таким, она бы его опять не узнала при встрече: гладко зачесанные назад и туго затянутые в хвост волосы, черная обтягивающая рубашка с длинными рукавами, черные брюки, на этот раз с оружейным поясом, к которому крепились две сабли. Спутников у него не было. Он едва заметно кивнул Юльке, и все той же быстрой походкой направился к своим противникам. Она смотрела, как шаам-судья осматривает сабли, проводя по ним какой-то хитрой губкой — на яды, что ли, проверяет? Она услышала вопрос о свидетелях и резкий ответ, что лишние глаза — лишние сплетни. Она услышала вежливую просьбу представиться — и такой же резкий отказ.
— Давайте быстрее, — сухо сказал он. — Я опаздываю со вчерашнего дня.
Противники разошлись в разные стороны площадки и отвернулись друг от друга, держа сабли в руках. Юлька рассматривала оружие, пытаясь понять их преимущество: шамальский клинок был шире, короче и тяжелее, нигийский — тоньше, длиннее и легче. Оба они идеально подходили своим хозяевам — массивному, мускулистому и атлетичному шааму и легкому, худощавому и подвижному элезу. Сигналом к началу поединка послужил боевой клич, выкрикнутый судьей. Они оба резко повернулись и молниеносно ринулись навстречу друг другу.
От страха у нее перехватило дыхание. Одно неточное движение, и кто-нибудь из них будет ранен, покалечен, убит… Не было ничего прекрасного, искусного или возвышенного в этом поединке, несмотря на внешнее сходство с элегантным и совершенным танцем. Танец не несет в себе ни боли, ни смерти. Она вспомнила, как Саша учился владеть оружием, сначала в Рамьене, потом — в Наган-Кархе, и запоздало осознала, что тренировочный поединок никак нельзя поставить рядом с настоящим, потому что цена у них слишком разная.
Она смотрела на кружившихся в убийственном танце мужчин с мучительным напряжением, изредка вздрагивая, когда металлический шелест сабель превращался в болезненный лязг. Тусклые молнии клинков иногда мимолетно отражали падающие на них солнечные лучи, рождая колющие, словно острие, блики. С непостижимой для глаза быстротой они наносили и парировали удары. Самир нападал яростно, со всей силы, и у нее каждый раз останавливалось сердце, когда его тяжелый удар с лязгом обрушивался на скрещенные сабли Рессера, которые сразу же жестко отбрасывали шаама назад. Рес больше защищался, чем нападал, кружа, отступая, выманивая вспыльчивого шаама на себя и заставляя его промахиваться и терять равновесие. Стремительно меняя позиции, он делал короткие обманные выпады, которые Самир едва успевал парировать, и снова оказывался в другом месте, легко отступая, но не позволяя противнику подойти к себе ближе, чем на длину клинка. От напряжения Юлька закрыла глаза, настороженно вслушиваясь в высокий металлический звон, иногда восходящий на крещендо, а когда уловила чей-то хриплый и болезненный вздох, то вздрогнула и в панике вцепилась взглядом в обоих — кто? На черной одежде Рессера ничего не было видно… Потом она заметила разрыв на рубашке Самира и выступившее на ней кровавое пятно. "Все, хватит", — хотелось закричать ей, но она знала, что только помешает кому-нибудь из них, опасно отвлекая внимание.