Держись от меня подальше
— Ожидают?
— Да. И вам кажется, что от вас всегда ждут худшего.
Юдин выпрямился и взял в руку карандаш.
— С этой женщиной всё ещё сложнее. Вы выделяете её на фоне прочих «воспитателей», потому что чувствуете её уже частью самого себя. Вы принимаете от неё негативное отношение к себе. Более того стремитесь получить его. Вы хотите, чтобы она была тем человеком, который будет делать за вас моральный выбор. Это доверие, которым вы наградили свою избранницу. И некоторые мазохистские порывы, что вы испытываете к ней — проекция вашего собственного самобичевания. Вы выбрали ЕЁ и позволяете ЕЙ наказывать себя, за все, чему сами не в силах дать оценку. Но такая зависимость от другого человека… и есть ваш опасный и разрушающий процесс.
Речь психолога впервые проняла Кирилла до мурашек на спине. Впервые его слова резонировали с его внутренним состоянием. Верховский никогда не говорил себе этих слов, но, кажется, всегда знал о них.
***
— Нет, Алиса, ты выйдешь за него только через мой труп, — жестко сказала Женя и замолчала, повернувшись боком на стуле. Она встретилась взглядом с Верховским, который только что бесцеремонно подсел к её столу. Этого человека ей и не хватало «для полноты счастья». — Поговорим позже, — сдерживая злость, сказала она. — Что? Нет! Нет. Я сказала… — всё-таки сорвалась Лайт. Разговор оборвала сестра, выключив телефон.
Евгения, задыхаясь от гнева, отбросила свой на стол. Никто так сильно не мог вывести её из себя, как чёртова сестричка. С этим даже бывшему стажеру не стоило тягаться. Алиса — одна из немногих, кто решался возражать ей в гневе. Она со злостью посмотрела на Верховского, без спроса подсевшего к ней. Какого дьявола она сравнивает его с сестрой? С чего вдруг подпускает в свой круг близких? Эта мысль, выплывшая из подсознания, злила Лайт ещё сильнее. Она, пожалуй, даже готова была демонстративно уйти, но заказ уже был сделан, и оставалось лишь ждать. В крайнем случае — как только официант приблизится, она потребует счёт и сбежит.
Кирилл, перехвативший последние фразы разговора с сестрой, не подав вида, принялся изучать меню.
— Здесь полно свободных столов, — процедила Женя сквозь зубы.
Молодой человек, не оторвав взгляда от папки, невозмутимо ответил:
— Не заметил.
Лайт поджала губы. Она, как локомотив, несётся на топливе ссоры с сестрой, не способная быстро притормозить. Он — спокоен и просто издевается. Дёмина глубоко вздохнула и, чтобы не смотреть на новоиспеченного начальника, взяла в руки телефон, с угрозой написала Алисе: «Вечером поговорим».
— Проблемы с сестрой? — спросил Кирилл, тоже пряча взгляд за страницами меню. Блюда ему были знакомы, но сейчас в переплетении своей наглости и затаенного интереса к главе аудита он не видел ни одного знакомого и понятного слова.
— Это не твоё дело, — отрывисто проговорила Женя.
Ему пришлось тонко улыбнуться иронии происходящего:
— Твой «проблемный подросток» решил убежать от тебя? — спросил он, ведь эта фраза имела прямое отношение к нему. Но, чтобы претендовать на освободившееся место, нужно как минимум принять слова психотерапевта о своей инфантильности. Впрочем, в отношении Лайт он действительно уже готов стать кем угодно.
Женя снова раздраженно откинула телефон на стол и сложила руки на груди, пристально глядя на парня.
— Я смотрю, на память ты не жалуешься. Ты все мои слова и дальше будешь повторять?
Кирилл тоже оторвал взгляд от меню. «Ты» — приятное и долгожданное.
— Лайт, ты же сама не позволяешь мне говорить с тобой «нормально», вечно прикидываешься ледяной скульптурой, — прищурился он.
Дёмина в очередной раз хотела запретить Верховскому обращаться к ней по прозвищу, но вовремя остановилась. Слово «дистанция» имело смысл и вес, пока он был её подчиненным. Стоило признать, у нее после их прошлого разговора язык не поворачивался вернуться к обращению на «Вы». …А она, оказывается, та ещё лицемерная тварь…
— О чем мне разговаривать с тобой? — всё-таки мстительно выдавила она.
— О работе, — начал Кирилл так, чтобы собеседница не смогла возразить. — О жизни. О своём прошлом.
К столу подошла официантка, принеся её заказ.
Кирилл тыкнул в первое попавшееся в списке блюдо. Женя же нашла возможность перевести дух от его наглости. Что, мать его, он знает? Она сдержанно сказала:
— Все, что тебе нужно знать о моем прошлом, было в папке из отдела безопасности.
Верховский бросил на неё короткий взгляд. Лайт сама себя выдаёт, первым делом вспоминая о чём-то незаконном.
— Ты правда участвовала в подпольных боях без правил? — без прелюдии бросил он на стол свой козырь.
Дёмина на секунду побледнела, затем всё-таки улыбнулась. И улыбка эта была как лезвие ножа — тонкая, острая, опасная. Пусть лучше боится он.
— Да, — ответила вызывающе и откровенно, чтобы наглец даже не думал, что сможет этим её шантажировать. У Кирилла волосы на затылке встали дыбом — грёбаная темная Лайт, та, которая может его скрутить в болевом приёме без малейших угрызений совести… Уммм. Трепет перепутал места со страхом и чем-то тёплым прокатился по телу, заставив сердце сжаться. Он действительно больной? Белов ведь спустя несколько месяцев все-таки прислал ему результаты полного расследования о детстве Дёминой со словами: «Она отмороженная, если действительно участвовала в этом…»
— Сколько тебе было? — старательно пряча свой восторг, спросил Верховский. Он знал ответ, но хотел поймать её на крючок мелкими вопросами, заставив наконец говорить. Что может быть лучше, чем услышать историю из первых уст с настоящими эмоциями и деталями, которых ему так не хватало?
— Пятнадцать-шестнадцать, — напоказ небрежно обронила Лайт. Он и правда смог её зацепить. Ей вдруг захотелось шокировать его, вызвать отторжение, чтобы он больше не приставал к ней с вопросами.
Верховский попытался представить Дёмину в этом возрасте. Блядь! На ум приходила квинтэссенция всей её безумной ярости и бойцовского характера — чёрная шаровая молния, не успевшая завернуться в свой белый сугроб, в майке с черепами и рваными коленями на джинсах. Наверное, ему точно сорвало бы башню от такой девчонки, и он влюбился бы в неё с первого взгляда. Брюнет и не заметил, как хищно улыбнулся.
Лайт задела эта улыбка — он же ебаный псих. Почему она вечно забывает, что с ним всё не так?
— А ты таким больным стал после того инцидента с преступниками или был им до? — скривившись, спросила она.
Кирилл принял удар с достоинством: «Хочешь говорить с ней — терпи».
— После, — абсолютно спокойный голос, Юдин бы гордился им.
Женя от его безразличия сдавила пальцами предплечья, сглотнула и спросила:
— Тебя правда пытали?
Прямолинейность, как у удара молнии. Нет ни сожаления, ни такта, зато неподдельный интерес, пусть и сдержанный, холодный.