Крепостная

С растениями она провозилась большую часть утра. Уже ближе к одиннадцати, когда, присев на корточки, девушка пересаживала небольшие кусты белых роз, она невольно услышала быстрые приближающиеся шаги.
– Доброе утро, Грушенька, – произнес низкий красивый голос сбоку от нее, и взор девушки тут же наткнулся на короткие сапоги из мягкой кожи и сильные ноги мужчины, который остановился рядом. Она подняла голову и проворно поднялась.
Князь Константин в бежевом сюртуке и черных полосатых брюках стоял между грядками в старой оранжерее. Он был, как и обычно, гладко выбрит, а его густые светлые волосы собирала на затылке в короткий хвост темная лента. Взгляд, цепкий, гнетущий, направленный прямо на ее лицо, совсем не понравился девушке.
– Здравствуйте, Константин Николаевич, – тихо ответила Груша.
Жадным взором князь пробежался по изящной фигуре и остановился на ее светлой голове. Волосы были собраны в затейливый узел на затылке, но несколько непослушных прядей выбились из прически, спадали ей на уши. Она была одета в темно-зеленое платье и поношенный, но чистый хозяйственный передник.
– Что вы делаете? – спросил он по-доброму.
– Пересаживаю розы, они сильно заросли, – объяснила Груша и приветливо улыбнулась князю.
Урусов отчего-то смутился и покраснел. Он уже не помнил, когда в последний раз конфузился от улыбки женщины. Но язык прилип к гортани, и он непроизвольно сглотнул комок в горле.
– Вам помочь? – предложил Урусов, чуть ли не вплотную приблизившись к девушке.
– Извольте, раз вам угодно, – ответила Груша, пожав плечами и ощутив, что от близости его большого тела ей не по себе.
Она вновь опустилась к розам. Видя, как девушка отвернулась от него и начала копать ямку, князь опустился на корточки рядом. Он взял за ствол черенок, как показала Груша, удерживая его в небольшой ямке.
– При условии, что вы научите меня, я смогу стать хорошим садовником, – вымолвил он спустя минут пять, когда они принялись уже за второй куст.
Груша удивленно воззрилась на него и улыбнулась уголками губ, оценив шутку. Она не представляла этого надменного вельможу, каким он предстал перед ней вчера, в роли садовника.
– Я не уверена, что эта роль подойдет вам, – ответила Груша, начиная закапывать саженец в землю. Спустя минуту, ладошками прихлопнув землю, она взяла лейку, которая стояла рядом, и полила посаженный розовый куст.
– Вот и все, – сказала девушка и выпрямилась. Константин так же поднялся на ноги вслед за ней. И вдруг стремительно придвинулся и выпалил:
– Позвольте?
Не дожидаясь ответа девушки, князь схватил руку Груши, испачканную землей, своей широкой ладонью и, склонившись, поднес ее кисть к своим губам. Она так испугалась, что не смогла двинуться с места. Его губы очень нежно и долго поцеловали пальчики девушки, и лишь спустя некоторое время Урусов медленно выпрямился и устремил на ее лицо взгляд своих сверкающих серебристых глаз. Его взор невольно утонул в ее ярких фиолетовых очах. Константин замер, ощущая, как сердце забилось в бешеном темпе.
– Вам кто-нибудь говорил, что у вас колдовские глаза? – спросил он проникновенным голосом, так и не выпуская кисти девушки из своей ладони. – Глаза, от которых невозможно отвести взор…
Груша напряглась, отчетливо видя, как князь склоняется ближе. Она занервничала.
– Зачем вы? – испуганно спросила Груша и попыталась выдернуть руку из его сильных пальцев.
– Не вырывайтесь, – властно произнес Урусов и глухо добавил: – Что же вы больше не улыбаетесь? Или я сказал что-то не так?
Груша, смущенная, испуганная и нервная, резко высвободила руку из ладони князя.
– Извините, мне надо срочно к Татьяне Николаевне, – немедля придумала предлог девушка, чтобы избавиться от общества князя. Быстро обойдя Урусова, она бросила через плечо: – Совсем забыла, она просила меня к одиннадцати прийти в музыкальный зал.
Груша почти бегом покинула оранжерею, желая поскорее оказаться подальше от князя, который явно намекал на свое расположение.
Урусов огорченно обернулся ей вслед и проводил стройную фигурку Груши хмурым взором, размышляя, что же он сделал не так, и отчего девушка попросту сбежала. Женщинам всегда нравились его внезапность и напор, которые в сочетании с красотой и мужественностью помогали ему легко завоевывать представительниц прекрасного пола.
 
Хмуря брови и размышляя над всей этой ситуацией, Константин медленно вышел из оранжереи и направился в сторону дворца. Он напряженно думал о девушке, которая только что была рядом, но не захотела оставаться в его обществе. Увидев Грушеньку вчера, сначала на дороге, а затем в золотистой зале Константин ощутил в душе небывалый трепет. Страстное волнение и жгучее вожделение еще вчера вечером завладели его существом.
Весь облик девушки: необычайная чарующая красота ее лица, невероятный фиолетовый манящий взор, алые спелые губы, нежные щеки, светлые локоны, изящный силуэт с приятными округлостями, ее волшебный голос, а более всего ее наивность, юность и неподдельное смущение. Жажда обладания этой искусительницей, которая так неожиданно появилась в его жизни, завладела всеми мыслями князя. Поэтому сегодня поутру он намеренно разыскал ее в оранжерее и попытался вновь приблизиться и показать свой интерес.
Урусов понимал, что Груша являлась его крепостной. И оттого он мог просто приказать девушке прийти в его спальню. В детстве Константин часто видел, как отец поступал с горничными именно таким образом. Но князь не хотел принуждать девушку и уже тем более с позиции силы и власти заставлять ее подчиняться его желаниям. Отчетливо сознавая свою мужскую привлекательность и стать, он намеревался завоевать благосклонность вполне достойным способом. Он решил ухаживать за Грушей, полагая, что вскоре она сама предложит ему свои прелести.
С того дня Урусов начал тонкую, затейливую игру с объектом своего вожделения. Все свое время он старался проводить в обществе Груши. Днем Константин присоединялся к ней и Татьяне на прогулке, после обеда заходил в оранжерею или в библиотеку, где находилась в тот момент Груша, а каждый вечер после ужина оставался на долгое время с девушками в голубой гостиной. Урусов вел с Грушей длительные беседы, призывно улыбался и постоянно подолгу страстным проникновенным взором заглядывал в ее пленительные очи. В ответ же на все его порывы Грушенька стыдливо смущалась и опускала взгляд, делая вид, что не понимает намеков Урусова. Константин хотел блеснуть перед девушкой своими знаниями и талантом и все вечера напролет в уютной гостиной оливкового цвета рассказывал всевозможные истории из жизни европейского общества или вспоминал о давней военной службе. Часто он играл на рояле забавные легкие вещи из репертуара Штрауса или Листа, и Татьяна с удовольствием ему аплодировала. Груша же не проявляла никаких восторгов, чувствуя, что за всем вниманием князя скрывается какое-то темное желание, непременно касающееся именно ее.
Шестнадцатого мая Урусовы были приглашены к трем часам в Дольское к Лопухиным на спектакль. Князь Павел Петрович Лопухин, большой театрал, часто для помещиков соседних вотчин утраивал представления в своем небольшом усадебном театре, где выступали и играли роли крепостные.
В Дольское надо было прибыть к трем пополудни.
Оправляя свою легкую шаль, Груша, уже собравшись, вышла на крыльцо дворца и огляделась, Татьяны еще не было. Заслышав ржание лошади сбоку от себя, девушка непроизвольно повернула голову влево и быстрым взором прошлась по князю Константину, который уже сидел в седле, облаченный в красно-синюю гусарскую форму. Урусов чуть приблизил своего вороного жеребца к крыльцу, где стояла Груша, и спросил:
– Татьяна скоро спустится?
– Она надевала шляпку, когда я заходила к ней четверть часа назад, Константин Николаевич, – почтительно ответила Груша. Урусов опять отъехал от крыльца, ласково похлопав по гриве нетерпеливого жеребца.
На крыльце стояли Агафья и Проша, и девушка приблизилась к ним. Агафья обернулась к Груше и, ласково улыбнувшись ей, поинтересовалась: