Бьянколелла. Вино любви
Глава 13
По окончании службы шестого часа [66] Бьянка со своей крестной, аббатисой Селесте, сидела в монастырской трапезной, но ни одна, ни другая к еде даже не притронулись. Голод физический сейчас занимал обеих меньше всего.
Аббатиса, немолодая уже женщина с благообразным лицом и очень проницательными карими глазами, поглаживала лежащую на столе руку девушки и обдумывала, какие бы слова подобрать, чтобы успокоить крестницу и попытаться наставлениями смирить ее и принять выпавшие испытания как Божью волю.
Селесте всей душой любила эту девочку, на которую без остатка выплеснула переполненный сосуд нерастраченных материнских чувств. Настоятельница пребывала в сильном волнении с той поры, как Бьянка в назначенное время не появилась в монастыре до сегодняшнего утра, когда ее, полураздетую и босую, привез падре Донато.
Сбивчивый рассказ плачущей девушки заставил монахиню прийти в замешательство: “Бог есть любовь, Он всемогущ. Почему же Он допустил, чтобы такое светлое, доброе и кроткое дитя так страдало? Возможно ли, чтоб Он покинул ее и отдал в руки дьявола?”
Исповедавшись, Бьянка обратилась с мольбой к аббатисе и падре Донато, чтобы те попытались аннулировать сомнительный брак и принять ее обратно в монастырь. Все утро настоятельница обдумывала сложившуюся ситуацию и молила Господа и Мадонну дать нужный совет и подобрать верные слова. Наконец она пришла к единственно правильному, как ей казалось, решению.
– Девочка моя, знаешь, в душе я даже рада, что провидение Господа определило для тебя иной путь, – начала аббатиса этот нелегкий разговор. – Тебе было бы трудно стать истинной монахиней.
В тебе с детства было слишком много жизни. Помнишь, как ты отказывалась вышивать обложку миссала [67], объясняя это тем, что у вышитых святых глаза получаются мертвыми. Ты говорила, что лучше рисовать их, тогда очи будут живыми и будут лучиться святостью.
Путеводная звезда твоей души – красота. Твое сердце наполнено ею. У тебя слишком обострено чувство прекрасного. Я поняла это еще тогда, когда ты малышкой часами разглядывала диковинные узоры прожилок на мраморе нашей базилики. И тогда, когда крохотным пальчиком обводила пчелиные соты, восклицая, как они прекрасны и совершенны. А помнишь, как ты любовалась жуком-бронзовиком, который залетел в трапезную? Сестры испугались и пытались его прибить, а ты не подпускала их, восклицая, что это божье создание, потому что такую красоту мог сотворить только Господь.
Понимаешь, дитя мое, ты стремишься к Богу лишь через красоту. Твой путь к нему – это постижение прекрасного.
– Но, матушка, – перебила ее Бьянка, – красота – это и есть Бог! Ведь когда я разглядываю сверкающую, как бриллиант, каплю росы на траве или любуюсь нежным цветком померанцевого дерева, когда я пытаюсь красками передать дивную красоту закатного неба, мое сердце разговаривает с Богом.
– Конечно, это так, но Бог – это не только красота. Это еще и смирение. Христос до конца смирил себя ради нас и хотел нас видеть смиренными перед его величием. Смирение же рождается от послушания, и оно же ведет к бесстрастию.
Твоему сердцу будет трудно обрести покой. Оно всегда будет в смятении и поиске. Ты всем своим существом будешь стремиться постичь прекрасное, стремиться страстно, безудержно. Наверное, в искусстве должно быть именно так.
Помнишь, мы читали у Дидро [68], что только великие страсти могут поднять душу до великих дел, а без них – конец всему возвышенному в творчестве. Ты постоянно будешь неистово желать, чтобы твои будущие картины были лучше, искуснее, чем сегодняшние. Желание лучшего – это всегда искушение, которое претит смирению. А без смирения нет монашества. Истинная монахиня без остатка предает себя служению Господу, она служит ему в постах и молитвах денно и нощно.
– Но я же могу стать терциарией [69].
– Не забывай, дитя, что и для терциариев обязателен обет послушания. А, как говорил преподобный Ефрем Сирин [70], “послушание есть смерть собственной воли и воскрешение смирения”.
– Что же мне делать, бадесса [71]? – спросила Бьянка в полной растерянности.
Селесте на миг задумалась, будет ли правильным ее наставление, верно ли она истолковывает замысел Божий? Не уведет ли она своими речами это чистое и невинное дитя с пути истинного?
– Девочка моя, Господь всеведущ и всемогущ. Он ведет нас единственно верными путями и никогда не ошибается, ибо знает о нас то, что и самим нам о себе не ведомо. Именно Господь, наделивший нас верой и доброй волей, дарует нам силу в бедах и невзгодах.
У Господа на всех чад своих имеются планы. Он знает, когда послать испытания, а когда одарить порцией счастья. Только Создателю ведомо, когда это будет своевременно и во благо. В противном случае мы и не осознавали бы свое счастье.
Для тебя Господь уготовил путь замужества. Прими промысел Божий с послушанием и неси свой крест с терпением, отдавая этому всю полноту своего чистого сердца и уповая на доброту и милосердие Господа.
– Крестная, но разве блаженный Иордан Саксонский [72] не говорил, что земля по себе хороша, и вода по себе хороша, но, если их вместе смешать, получится грязь? Разве учитель и наставник наш Джироламо Савонарола [73] не уверял, что многие женщины и многие мужчины впадали в грех даже через прикосновение рук?
– Ты забываешь, что фра [74] Джироламо добавлял при этом, что тот, кто пренебрегает уходом и заботой за супругом и детьми своими, отрекается от веры хуже неверного.
Птица вьет гнездо и заботится о своем потомстве, движимая любовью к нему. Так и женщина нянчит свое дитя, руководствуясь любовью к нему и отцу его. Любовь является наставницей, которая учит верным действиям. Любовь к законному супругу и детям, рожденным в браке, гасит грех, подобно тому, как вода подавляет огонь. Возымей любовь к мужу своему, и ты не будешь грешить, ибо Библия гласит: “Не муж создан для жены, но жена для мужа”. Обдумай все хорошенько и прими верное решение.
Аббатиса встала и, благословив Бьянку, вышла из трапезной.
После разговора к крестной девушка пребывала в полном смятении. Слова матери-настоятельницы посеяли зерно сомнения в ее душе. Аббатиса советовала принять супружество, но была бы она настроена таким же образом, если бы Бьянка, описывая все свои злоключения, призналась ей и падре в том, что именно произошло у нее с виконтом ди Бароцци прошлой ночью?
Врожденная стыдливость, помноженная на строгое монастырское воспитание, заставили ее умолчать об этом ужасном происшествии. Она лишь сказала, что виконт был сильно пьян и дурно себя вел, не вдаваясь в подробности его проступка. И что же теперь делать? Как ей поступить?
Падре тоже уговаривал вернуться к мужу, говорил о святости брачных уз. Упоминал, что аннуляция брака – большой грех. Что в тех редких случаях, когда это становится возможным, сама процедура бывает столь длительной и столь болезненно-постыдной для женской стороны, что стоит хорошенько подумать, прежде чем ее начинать.
Однако мысль остаться женой виконта пугала Бьянку не меньше, чем процедура аннуляции. Хватит ли ей духу встретиться с мужем лицом к лицу после того, что произошло между ними ночью? Его агрессия, его властность, его страстная натура сродни дьявольскому искушению. Сделаешь шаг ему навстречу – и полетишь вместе с ним в преисподнюю.
“Нужно испросить совета у своей заступницы – святой великомученицы Маргариты”, – подумала Бьянка, направляясь в свою келью.