Нестор

Лекцию о польской разведке им читали на курсах месяц назад. Конспектировать пришлось в секретных тетрадях. Страницы прошиты суровой ниткой при сургуче, синяя печать на обложке.
– Вы, пани подпоручник, офицер, хотя меня не старше. Наверняка служите недавно, а до этого учились, как и я. Значит, и вам и мне объясняли правила поведения на допросе.
Девушка, кивнув, поглядела с интересом.
– Объясняли. Равно как и технику допроса при полном отказе фигуранта от сотрудничества.
Наклонилась вперед, улыбнулась краешком губ:
– Бифштексом стать не хочешь, комиссарчик?
Он почему-то не испугался. На ответную улыбку сил не хватило, но ответил твердо:
– А ты войну хочешь начать, красивая? Нападение на советский аэродром, похищение военнослужащего РККА… Для ноты НКИДа вполне хватит. А дальше, сама понимаешь… «Bronya krepka, i tanki nashi bystry». И с кого за все спросят? С вашего Рыдз-Смиглы? [16] С тебя спросят, тебя стрелочником назначат… «Назначить стрелочником» – это такая русская идиома. Пояснить?
Пани подпоручник встала, подошла к подоконнику, тому, что справа, взяла стоявшую там пустую консервную банку. Поставила рядом с блокнотом, достала пачку сигарет.
Негромкий щелчок зажигалки. Запах бензина, такой же, как на погибшем аэродроме.
– Тебе не предлагаю. Курить, комиссарчик, вредно. А я вот оскоромилась – из-за тебя, между прочим. Мы с мужем устроили… Как это у вас называется? Да, социалистическое соревнование – кто первый бросит. Так что тебе – еще один черный камешек.
Курила молча, тянула паузу. Наконец, затушила окурок.
– Офицеру, выполнившему прямой и точный приказ командования, ничего не грозит, у нас не Совдепия, где стрелочников назначают. Такой вот тебе мой ответ, комиссарчик. Может, и не наградят, но… Не боюсь! А ты не зря войну помянул, ох не зря!.. И ты, и я недавно учились, но я кадровая, из младшего офицерского состава, сама на учебу попросилась. А ты, комиссарчик, из гражданских. Образован, язык подвешен, значит, почти наверняка из студентов. И не просто мобилизован, тебе где-то лекции умные читали, иначе не кинули бы по четыре треугольника в петлицу. Складываем вместе – и что получится?
И тут замполитрука понял, что ошибся. Его действительно учили, но не этому. Разговорился, не выдержал, а ведь на допросе важна каждая фраза. Надо было просто молчать, язык закусив!
– А получится БУС – Большие учебные сборы, так у вас стыдливо именуют скрытую мобилизацию. По нашим данным, призвано уже больше полумиллиона, и все отправлены не на Дальний Восток, не на финскую границу, а сюда, в Белоруссию. Аэродром в Логойске новый, его даже достроить не успели, но уже перебросили из-под Полоцка ваш 5-й ЛБАП. Пока четыре эскадрильи, пятую переучивают на СБ, а это уже не легкая авиация, а ударная. И все это против кого? Против нас, комиссарчик. Мы, между прочим, мобилизацию не проводим.
Он охотно кивнул:
– Вы просто наши самолеты сжигаете.
Девушка потянулась вперед, ударила взглядом.
– Мы?!
Отвечать замполитрука Белов не стал. Темные силуэты в приметных фуражках, выстрелы, добивающие раненых, горящие самолеты… Может, у тех, кто аэродром уничтожил, еще и справку с печатью потребовать?
– Значит, рассмотрел, – кивнула пани подпоручник. – И я, представь себе, конфедератки заметила. Только вот беда, наших там не было, только моя разведгруппа. На всякий случай послала запрос, но в ответе уверена.
Тонкие пальцы пробежались по столу, потянулись к пачке сигарет. Замерли.
– Нет, не буду… Плохая привычка, разведчику курить нельзя, многие на этом погорели. В одном ты прав, комиссарчик, искать тебя станут, причем именно у нас. Но – не найдут. Был бы ты просто бойцом непобедимой и легендарной РККА, тебя прямо здесь выпотрошили бы и прикопали. Но ты – парень интересный, перспективный. Поэтому мы тебя отсюда уберем. Спрячем где-нибудь подальше, и будем разделывать, не спеша, с пониманием. Пока до донышка не вывернем.
Блокнот легко ударил о столешницу.
– А если ваши спросят, руками разведем. Какой Белов? Не знаем никакого Белова, у себя ищите.
Усмехнулась.
– Готовься!
И внезапно пропела, негромко, но красиво и чисто:
    
Рвутся люди выйти в люди,
Кто сорвется, тех не жаль.
Вот правдивое преданье —
Трехгрошовая мораль.
5
Приход Гитлера к власти в семье отметили своеобразно – отец предложил в ближайшую субботу сходить в кинотеатр, где повторным экраном шла «Трехгрошовая опера» режиссера Георга Пабста. «А потому что запретят!» – пояснил он, наставительно вздевая указательный палец. Маленькой Соль только-только исполнилось восемь, и фильм произвел на нее сильное впечатление. Сеанс, на который они сходили, действительно оказался последним, а юная зрительница, подумав несколько вечеров, взяла чистую тетрадку и принялась сочинять роман на ту же тему, конечно, но совсем по-другому. Главной героиней оказалась девочка, очень похожая на автора, но в весьма зрелом возрасте – ей было уже целых двенадцать. Героическая героиня вступила в поединок с мерзким и жестоким Мэкки Мессером, причем не без успеха. В первой же главе она спасла свою похищенную школьную подругу, которую негодяй запер в гостиничном номере на двенадцатом этаже. Для этого пришлось спускаться на парашюте прямиком на балкон…
Балкон!
Ноги коснулись тверди, и она поспешила выключить перчатку-гироскоп. Выпрямилась, посмотрела вниз. Двор пуст, только два желтых пятна света вокруг часовых-фонарей. За стеклами балконной двери – темно и тихо. Что ж, так даже лучше.
Этаж не двенадцатый, как в ее незаконченном романе (полтетради все-таки исписала!), пятый. И не гостиница, обычный жилой дом, построенный в начале века и уже начинающий потихоньку ветшать. Даже лифт работал исключительно по собственному желанию. Когда они в последний раз были здесь с отцом, подниматься пришлось на своих двоих.
Соль сдвинула на лоб летные очки и поправила чуть сбившийся на сторону рюкзак, отметив, что левый ремень следует обязательно подтянуть. Но это потом, сейчас – пояс. Две кобуры, слева поменьше, побольше справа. Правую! За балконной дверью нет страшного Мэкки Мессера, значит, хватит и обычного Borchardt-Luger P08, в просторечии именуемого «парабеллум».
Перчатки снять, кобуру расстегнуть, оружие достать, проверить предохранитель и патроны.
Глушитель?
Пистолет «местный», купленный отцом еще в Германии. А вот глушитель – самоделка, постарались умельцы с Транспорта-2. Земные аналоги слишком громоздки и примитивны.