Книга

На глаза наворачиваются слёзы, а Тельман отвечает:
— Остался ещё один.
Он ведёт меня дальше, открывая новую дверь на смотровой площадке, и я внезапно слышу какой-то звук — ровный гул, такой знакомый, такой… неожиданный здесь.
— Это…
Открывшееся взгляду пространство небольшое, неожиданно светлое — гладкий камень цвета топлёного молока отражает тёплый свет лампин, крошечных, но многочисленных фонариков, разбросанных по стенам и потолку. Прямо передо мной — округлая неглубокая чаша, заполненная водой, в центре которой бьёт самый настоящий фонтан в виде цветка с сомкнутыми лепестками.
Для засушливого Криафара — настоящее чудо.
— Не ругай меня за расточительность, — тихо говорит Тельман. — Это только на сегодня. Завтра пойдём творить добро направо и налево, моя инициативная, гуманная и прогрессивная Вирата. Но я просто не смог придумать ничего другого тебе в подарок. Не свою же статую у Гаррсама заказывать…
Я смеюсь, а потом шальная мысль приходит в голову. Снимаю корону — сначала с себя, а потом с Тельмана, сажусь на бортик, обозреваю архитектурное чудо — вода здесь на разных уровнях, где-то по колено, где-то по грудь. Сбрасываю шлёпанцы, спускаю ноги вниз, прямо в воду и касаюсь пальцами колеблющейся водной поверхности.
Тёплая.
Тельман смотрит на меня, как на сумасшедшую. Впрочем, к изумлению примешивается изрядная толика восхищения.
— Можешь покрутить пальцем у виска, — советую я и спрыгиваю в бассейн — как была, босиком, но в платье. Ткань моментально намокает, облепляет бёдра и голени.
— Зачем?!
— Если ты думаешь, что я ненормальная… В Травестине так делают.
— А если я не думаю, что ты ненормальная?
— Тогда залезай за мной.
Тельман медлит несколько мгновений.
— Ну же. Иди сюда.
Он медленно расстёгивает пуговицы на своей рубашке. Я отворачиваюсь, хотя вообще-то не собиралась стесняться или бояться чего-то. Что я там не видела?! Но непрошенный жаркий румянец заливает щёки. Делаю несколько шагов к центру, встаю прямо под струи. Вода течёт по лицу, по волосам. Платье прилипает к груди, и я чувствую себя голой, хотя фактически это не так.
— Прости меня. Если бы не ты, я бы всё разрушил. Я и так почти всё разрушил.
— Я сама тебя таким придумала, — шепчу я куда-то ему в подбородок. — Мы оба виноваты.
Тельман расстёгивает мелкие мокрые пуговички моего платья с трудом, а я смотрю в огромное, от пола до потолка окно на лиловое небо. Не закрываю глаза даже во время поцелуя, даже когда платье тяжело соскальзывает вниз, даже тогда, когда Тельман мягко-мягко увлекает меня вниз, в воду. Сжимает руки на моём животе в замок, целует шею и плечи.
— Я ошибся. Ты ненормальная, Вирата Крейне. Но в нормальную я бы и не влюбился.
— А ты влюбился?
И вдруг мне становится страшно, безумно, невероятно страшно. Не из-за близости. Я вспоминаю слова Тиры Мин о том, что действие приворотного артефакта должно было пройти после первой брачной ночи. А если всё дело не в нём, а если его влечение ко мне пройдёт без следа, а если…
— Не бойся, — почти беззвучно говорит Тельман мне на ухо, по-своему истолковывая моё напряжение. — Ничего не бойся, моя храбрая Крейне.
— Ты не понимаешь, — бестолково говорю я. — Ты…
Он закрывает мне рот поцелуем.
— Ничего не бойся.
Шум воды кажется оглушительным, небо вертится где-то над нашими головами, и я мысленно машу на всё рукой.
Пусть будет, как будет. Сейчас я хочу его, хочу быть с ним, чувствовать его целиком. Что бы там ни случилось завтра. Что бы там ни было в моей прошлой жизни.
— Я не боюсь, — отвечаю я, обнимая его за шею. — И да хранят меня каменные драконы от постели Его Величества… А про бассейн там ничего не сказано.
* * *
Несмотря на изумление, плескавшееся в глазах Тельмана, когда я залезла в воду, что-то такое этот хитрый криафарец несомненно планировал — иначе не притащил бы пару огромных пушистых покрывал, успешно выполнивших роль полотенец. И несколько меховых шкур, лёгкий перекус и сладкие горячие напитки, чтобы иметь возможность никуда не уходить, закрыться здесь же от ночных заморозков до утра.
Утра, которого я вдруг начинаю бояться как персонального Рагнарёка. Потому что я ничего не хочу терять из того, что обрела здесь. Создала и обрела. Это моё. Мой мир, мой мужчина, даже пустыня со всеми живущими там тварями — моя!
Апельсиновый рассвет начинает настойчиво разливаться по бледнеющему лиловому небосводу, и я выбираюсь из одеял и подушек, из объятий спящего Тельмана, одеваюсь и выхожу на смотровую башенную площадку.
Если влечение Тельмана ко мне было наведённой иллюзией… что ж, пусть так. Значит, мы начнём знакомиться заново. Значит, он влюбится в меня заново. Я никуда его не отпущу и никому не отдам. Я останусь здесь. Буду его женой, буду Виратой Криафара и со всем разберусь: с болезнями, с артефактами, с убийцами, с огненной Лавией и остальными магами, со всем.
Вот и всё.
И мне вдруг становится легко. Легко и хорошо — если не считать какую-то напряженную звенящую нотку внутри. Самое сложное — решение — уже принято.
Я смотрю на расстилающийся передо мной Криафар, и не сразу понимаю, что кто-то стоит за спиной. Открываю рот, чтобы пожелать Тельману — кому же ещё! — доброго утра.
Что-то узкое, жёсткое, шершавое на ощупь, резко обхватывает шею, боль пронзает позвоночник, отдаваясь в рёбра.
Неправильная, слишком острая боль. Тьма отвоёвывает кусочки неба — лиловые и апельсиновые вперемешку.
А потом всё вокруг становится тьмой.
 
Глава 58. Наш мир
Смешно, но в какой-то момент Вирата Крейне стала мне нравиться.
Эта странная лишняя героиня, которой не должно было быть. Нетипичная, нелогичная, непредусмотренная планом, она отстояла своё право на жизнь — во всяком случае, для меня. Отстояла своё право на Вирата, на трон, на право называться "главной". Конечно, умом я понимала, что персонаж книги — не живое самостоятельное существо, что за ней должен стоять прописывающий её действия автор, точнее, мой незримый соавтор, ведущий свою собственную, непонятную мне игру, но об этом было так легко забыть… И мне пришлось менять поступки Вирата Тельмана, которого, сказать по правде, изначально я не собиралась оставлять главным героем, потому что… потому что я просто не смогла так подставить Крейне.
Я хотела, чтобы она осталась с Рем-Талем, благородным, умным и правильным, похожим на моего Кирилла. Может быть, потому, что я сама хотела бы с ним остаться. Но Крейне решила иначе. Крейне решила…
В какой-то момент я потеряла счёт времени, хотя на самом деле со времени моего появления в квартире Кнары Вертинской прошло не более двух-трёх недель. Я просыпалась, пила кофе, беседовала с Машкой-педипальпой. Читала выложенную на сайте проду, уже не удивляясь тому, откуда она там берётся, отчаявшись отыскать рациональные корни в окружившей меня мистической феерии. После того, как я заклеила написанную от руки главу скотчем, она всё равно появилась на сайте, и объяснить это было… трудно. В следующие дни я экспериментировала — писала проду под кроватью, на кухне, в ванной комнате, рвала на клочки и даже сожгла как-то раз в раковине — ничего не помогало. То, что было единожды написано, пусть даже этого никто, кроме меня, не видел и увидеть не мог, каким-то образом материализовывалось, хотя и в изрядно исправленном виде, но это всё же был мой текст! Я продолжала писать, и порой мне казалось, что я ничего не выдумываю — просто записываю приходящее откуда-то извне, нашёптываемое кем-то сверху. Иногда, правда, мелькала тревожная мыслишка о том, что я сошла с ума и сама это всё по ночам выкладываю, благополучно забывая об этом утром, но я старалась гнать её прочь.