Книга
— На тебя не угодишь, — светловолосая Варрийя, как всегда, неподвижно сидящая на каменном полу, прижавшись спиной к стене и разметав смертельно опасные руки-лезвия, задрала к потолку острый подбородок. — Огласила бы список заранее. Может быть, бусы из фириана, приукрасить свою жуткую рожу? Венец из яшмаита? Так опять всё растащат, випирины дети. С кусками стены оторвут и всё равно растащат!
Стурма не стала даже огрызаться. Последний раз, когда она плакала по поводу своего обезображенного многочисленными язвами лица, был лет пятьдесят назад.
Нидра стояла в углу на коленях спиной ко всем, уставившись в стену, так долго, словно, подобно Лавии, вросла лицом в стену. Она не слышала произнесённых слов, а её язык, как говорили, был вырван самой милостивой Шиару, что не мешало Нидре читать мысли, написанные на бумаге сознаний окружающих и доносить собственное мнение, если таковое появлялось. Последнее, впрочем, случалось всё реже и реже.
— Так где ты был? — повторила Стурма, делая вслед за Варидасом глоток омерзительно тёплого шипучего пойла, обжигающего воспаленные, в мелких гнойных пузырьках губы — не все маги могли похвастаться способностью поглощать пищу.
— Мне… неспокойно, — Варидас в несколько глотков допивает бутылку, отбрасывает её в сторону, но звона разбившегося стекла не слышно, бутылка застывает в воздухе, высокий, сероглазый, прекрасный, как одно из божеств травистанского пантеона, Вестос, маг воздуха, закутанный в плотный серебристый плащ, аккуратно опускает её на пол. — Неспокойно. Что-то не так. Что-то не то.
— Говори конкретнее или заткнись, — предлагает Варрийя. Встает, потягивается, почёсывает лезвия о каменный выступ, пронзительный скрежещущий звук заставляет всех, кроме Нидры, дёрнуться. — Что вообще может быть «так»?
Вертимер, на вид — мальчишка лет пятнадцати, худощавый и тонкокостный — возится в своём углу с маленьким личным садиком. Выращивание пустынного манника здесь, внутри пирамиды, без влаги, свежего воздуха и солнечного света, стало его навязчивой идеей. Последний месяц Вертимер тоже нередко отсутствовал, впрочем, магам земли заточение в Пирамиде давалось особенно тяжело. Может, семена выискивал, может, силы под открытым небом поднабирался. Или так, просто, из подросткового протеста.
Пустынный манник, колючий, с мясистыми, жирными на вид, овальными тёмно-зелёными листьями вырос уже почти что до плеча своего неутомимого хозяина, но цвести в упор отказывался, и теперь Вертимер сверлил его мрачным пристальным взглядом, что-то бурча себе под нос. Однако и он обернулся на слова Варидаса и последовавший за ними скрежет.
— Что смотришь, мелкий? — Варрийя зло хмыкнула. — Чего ты от него ждёшь, откровений? Опоздал на полтора века.
Губы у Вертимера задрожали. Несколько лет разницы в возрасте, весьма существенные тогда, раньше, по прошествии столетия потеряли смысл. Теперь они все равны, но даже им трудно избавиться от старых, сложившихся схем восприятия и взаимодействия. Тианир был самым старшим, самым выдержанным и мудрым из всех, он заслуживал отдельного закутка, а Вертимер — так, прыщавый подросток, по чистой случайности столь щедро магически одарённый духами, в чьей мудрости и предусмотрительности, впрочем, сомневались уже почти что вслух, призванный в Совет Девяти «на вырост», да так и оставшийся насовсем. Уже давно не подросток по годам, он во многом сохранил детские привычки и повадки. По мнению Варрийи, в отличие от остальных, Вертимер пострадал меньше всех. Подумаешь, кожа огрубела и покрылась рубцами! Подумаешь, взрослеть перестал! Для многих это недостижимая мечта, а не наказание и не катастрофа, но нет же, кривит губы и смотрит фенекаем, которому прищемили хвост, такой же опасный и разрушительный, как маленький ушастый пушистик, украшение мёртвой каменной пустыни. Разозлившись собственным мыслям, так, что руки-лезвия мгновенно раскалились докрасна, вспыльчивая боевая магичка сделала резкий стремительный выпад с разворотом назад — и одно из стальных лезвий по локоть вошло в грудь сделавшего к ней шаг Вестоса.
Варрийя выдохнула и отшатнулась. Вестос мрачно глянул на продырявленный плащ, погладил пальцами прореху.
— Промахнись ты на пару пальцев левее — и просители открытого дня разнесли бы Пирамиду по камешкам, — недовольно сказала Стурма. — Мои силы ограничены, знаешь ли, чтобы тратить их вот так, на твои психозы.
— Но Варидасу ты была готова их отдать, — хмыкнула Варрийя, её гнев отступил так же моментально, как и нахлынул, и воительница опустилась обратно на камень. Пару мгновений Стурма кусала изнутри щёки, тоже борясь со злостью, потом отвернулась к столу, выискивая, чем можно успокоиться.
Вибрацию, означавшую приближение страждущих и молящих, теперь чувствовали все восемь.
Ну, или семь — в ощущениях бесплотного Рентоса никогда нельзя было быть уверенным.
— Послушайте! — ломающийся мальчишеский голос Вертимера разорвал только-только устоявшуюся тишину каменного зала. — Послушайте!
— Ну? — буркнула Варрийя.
— Может быть, мы всё-таки будем что-то делать? Или всё так и останется, как сейчас, на следующие сто пятьдесят лет?!
— Что именно? Тоже займёмся выращиванием цветочков? Заткнись, мелкий, у тебя пока дыры в груди нет, но непременно появится.
— Мы ничего не делаем. Ничего не пытаемся изменить! Излечиться. Спасти Криафар. Вернуться к нормальной жизни! Заперлись здесь, как горстка трясущихся каменок в норе, не знающих о том, что лисак уже ушёл!
— Ты знаешь, ну так и выходи из норы, мелкий, — магичка скрестила лезвия рук перед собой, золотые пряди упали на лицо. — Кому ты тут нужен, такой умный?
— Бабы у него не было, вот и страдает, — подал голос невидимый, но постоянно прислушивающийся к разговорам и перепалкам Рентос и оглушительно расхохотался, звук его голоса отразился от каменных сводов. — Ему бы бабу. Девки, чего вы прохлаждаетесь, уважьте паренька. Стур, Вари, про молчуньку я не говорю, она вялая и скучная, но вы-то!
Как обычно, самым парадоксальным, если не сказать, магическим образом бесцеременно-пошлое и неуместное вмешательство Рентоса разрядило напряженную обстановку. Только Вертимер гордо отвернулся к своему ненаглядному маннику и начал поглаживать пальцами плотные блестящие листья.
— Пирамида с заключенными в её нутре духами-хранителями питает наши угасающие силы, как источник, Верти, — добродушно, в сотый раз повторил появившийся в зале Тианир, первой волной ярости духов заживо разорванный на части и сшитый Стурмой заново, как тряпичная кукла. Мальчишка дёрнул плечами. — Вне её долго продержаться мы не сможем. Неужели ты забыл, мы всего пару лет назад об этом говорили? А мы питаем сдерживающие заклятия собой.
— Я выхожу наружу! Варидас выходит! И Рентос, и другие тоже… наверное, — запальчиво отвечает Вертимер. — Всё нормально! Возможно, в этом уже нет такой необходимости, как раньше!
— На час максимум? А потом возвращаются сюда, зная, что неисцелимые раны начинают сначала ныть, а потом приносить чудовищную боль? Правда, Верти, помолчи. Открытый день наступает. Без поддержки Пирамиды мы не сможем исполнять наш долг, не сможем помогать людям…