Забери меня

— Что? — нагло вскидываю взгляд, прекрасно зная, что нарываюсь.
— Я же сказал никаких фотографий.
Последние два слова чуть ли не по слогам, чтобы я уж наверняка поняла. Это раздражает.
— Расслабься, Барханов. Я не твой дивный лик щелкнула, а общий вид.
— Не из моих окон.
— Окна твои, рассвет общий. Не вредничай.
Он хмурится. Я упираюсь. Мне жизненно важно сохранить эту фотографию, хотя на ней ничего нет — только клочок неба, окрашенный золотыми лучами.
От волчьего взгляда хочется спрятаться, но я стою. На чистом упрямстве, потому что сердце грохочет совсем уже истерично, и совсем не там, где надо — в этот раз под коленками, которые начинают мелко трястись.
— Видишь, — разворачиваю экран к нему, — просто рассвет. Обещаю, что не буду ставить метки и подписывать адрес балкона, с которого фотографировала.
Демид мельком смотрит на него и отворачивается.
— Херней страдаешь.
Какая херня, чурбан ты бесчувственный? Это наша с тобой фотография. Наше первое утро! В этот момент его стальная приземленность просто убивает. Ну нельзя же быть таким! Хоть капелька романтики-то должна была в нем сохраниться.
— А мне нравится!
— Все. Убирай телефон, — продавливает дальше.
— Тебе говорили, что ты скучный?
— Допивай свой кофе, и я тебя развеселю, — прозвучало как-то двусмысленного и даже пошло.
— В смысле?
— Я передумал быть джентльменом. Не заслужила.
 
* * *
Если честно, я рассчитывала на долгое утро с Демидом, потом на интересный день и вечер. В моих фантазиях мы должны были целоваться, кушать вкусную еду, снова целоваться, гулять за руку в парке, кормить уточек и говорить друг другу глупости.
Это фантазии… В реальности все оказалось совсем не так красиво, и не так романтично. Все оказалось просто никак. Потому что где-то около десяти утра ему позвонили по работе. Потом еще раз и еще. В результате выяснилось, что работа для него важнее и вкусной еды, и уточек.
— Все, собираемся.
Мне очень не хотелось собираться. В его халате, в его доме, так близко к нему я могла думать только о всякой романтической ерунде и мечтала, чтобы эта сказка никогда не заканчивалась.
— Куда ты так торопишься? — обнимаю его, утыкаюсь носом в грудь и блаженно жмурюсь. От большой, теплый и просто охрененно пахнет, чем-то морским с нотами горечи и теплой замши. Мне кажется именно так, должен пахнуть идеальный мужчина.
— На работу, Лер, — он легко разводит мои руки и небрежно чмокает меня в нос.
— Давай, ты ее сегодня прогуляешь? — предлагаю, казалось бы, шикарный вариант, но вместо ожидаемого одобрения получаю хмурый взгляд. — Что?
— Собирайся, мне некогда.
Не обращая на меня внимания, Демид одевается, запаковывается в деловой костюм, как в броню, и превращается из мужчины, любившего меня этой ночью, в обломок айсберга.
— Живее!
Настроение как-то сразу скисает. Я чувствую себя обманутой. Мне не хочется никуда уходить и тем более не хочется расставаться с Бархановым. Я искренне не понимаю, почему он не может послать подальше работу и весь остальной мир и остаться со мной. Нам же так хорошо вместе?
Демид видимо думает иначе, потому что продолжает собираться, игнорируя мое недовольное пыхтение и взгляды.
Чтобы хоть как-то его притормозить, решаю пустить в ход тяжелую артиллерию и демонстративно скидываю с плеч уютный халат. Вот смотри, я голенькая, хорошенькая, а ты со своей работой идиотской.
Барханов застегивает ремешок часов, попутно скользит взглядом по моему телу и небрежно роняет:
— Не забудь убрать на место.
Вот зануда!
С шипением подхватываю с пола несчастный халат, с кресла — свои шмотки и убегаю в ванну. На задвижку не закрываюсь, жду что он ворвется следом, чтобы утешить несчастную меня и пообещать поскорее покончить со своими делами.
К сожалению, не врывается. Ни сразу, ни через пять минут. Полный игнор. Я даже приоткрываю дверь, чтобы послушать чем он занимается и ловлю обрывки очередного делового разговора.
Все. На сегодня я его потеряла.
Раздраженно понимаю, что могу сколько угодно сидеть тут и дуться или ходить перед ним, накручивая голой задницей — все это бесполезно, потому что он уже переключился. Мне, как и любой девочке хочется, чтобы мужчина вился вокруг, носил на руках и исполнял любые прихоти, но увы. Демид не той породы, чтобы откладывать дела ради кого-то другого.
— Ну и дурак, — бухчу себе под нос и начинаю одеваться.
Мстительно думаю о том, что пойду с девочками в кафе и буду веселиться, а он пусть сколько угодно киснет на своей работе.
Когда я выхожу из ванной, Барханов стоит в прихожей полностью собранный, подтянутый и все так же говорит по телефону. Не отрываясь от разговора, он распахивает передо мной дверь и кивком указывает на выход.
Вот и все. Тухлый финал нашей первой ночи.
Я разочарована, обижена и испытываю дикую потребность сказать какую-нибудь гадость, но Демид так занят своим собеседником, что нет возможности вклинить даже слово.
О моем существовании он вспоминает только когда останавливаемся рядом с домом. Отключает мобильник и локтем опираясь на руль оборачивается ко мне:
— Все, Лер, беги. Я позвоню, как освобожусь.
— Скоро? — маленькая глупая девочка во мне оказывается сильнее обиды. Мне невыносимо больно от одной мысли, что сейчас мы с ним расстанемся.
— Как только, так сразу, — он сдержано улыбается, а у меня сводит внутренности от желания его поцеловать.
Ничего ведь страшного не случится, если я быстренько коснусь своими губами его? Или нельзя? Когда он такой отстраненный, я уже ни в чем не уверена.
Набравшись смелости, тянусь к нему, но в этот момент проходящая мимо бабка начинает громко возмущаться.
— Понаставили тут! Нормальным людям не пройти.
Демид усмехается:
— Все, Лера, мне пора ехать. Видишь, я мешаю нормальным людям.
— Да пусть идет в… — злюсь я оттого, что поцелуй не состоялся.
Все против меня! Ну просто все!
— Следи за речью.
Тоже мне педагог нашелся.
Меня бросает из крайности в крайность. Я то хочу его обнять, то нахамить, то разреветься. И все это из-за пульсирующего болезненного комка под ребрами.
Мне просто не хочется, чтобы он уезжал!
Снова звонит телефон и Демид окончательно переключается в рабочее русло, взглядом указывая на дверь.
— Пока, — роняю расстроенно, а он в ответ лишь отрывисто кивает и поднимает палец, призывая к тишине, — позвони, не забудь!