Дочь роскоши
Размышляя об этом, София приходила к выводу, что это из-за того, что мальчики не считают ее по-настоящему привлекательной. Они просто не могут не смотреть на нее, и поэтому она вела себя сдержаннее, чем когда-либо, так как она не хотела, чтобы они подумали, будто у нее ложные представления о собственной внешности. Это ведь было бы так унизительно!
Но с Бернаром почему-то получилось по-другому. Она знала, что заигрывает с ним, и испытывала от этого удовольствие. Как только он вспыхнул в первый раз, уверенность ее в собственных чарах воспарила, и после этого она была уже не в состоянии остановиться. Только потом она призналась себе, что выказала себя совершеннейшей дурой. И правда, она ни на миг не подумала, что он может снова искать встречи с ней.
Так что когда она вышла из кабинета и увидела, что он ждет ее, то едва поверила своим глазам. Ее первой мыслью было, что он, наверное, хочет, чтобы она передала что-нибудь вроде записки ее отцу.
– Бернар! – сказала она, чувствуя себя неловкой, неуклюжей. Ни следа не осталось от того кокетства, которое придавало ей такую власть над ним там, в саду. – Что тебе нужно?
Бернар покрылся темной краской. Сказать по правде, он чувствовал себя так же неловко, как и София. Он едва не забыл тщательно отрепетированные слова, ведь надо же было что-то сказать!
– Знаешь, какие спектакли сейчас идут в Оперном театре? Ну, там есть одна новая, называется «Снова привет». Мы им помогали поставить одну из сцен – электрическая компания, в смысле. Я подумал: а не захочешь ли ты сходить?
София очень удивилась и какой-то миг не могла вымолвить ни слова.
– Я думала, билеты на постановки Оперного театра дорогие, как золотая пыль, – пролепетала она.
– Так и есть. Но они дали электрической компании несколько дополнительных билетов, и мне удалось схватить парочку для нас – если ты, конечно, захочешь пойти, вот…
– Ну… – София заколебалась, слегка напуганная столь обескураживающими последствиями ее вчерашнего флирта. Потом, увидев настороженный взгляд Бернара, она приняла решение.
– Спасибо, Бернар. С удовольствием, – кивнула она.
* * *Зрелище было превосходным, и София, редко бывавшая в театрах, наслаждалась каждым мигом спектакля. Бернар, выглядевший щеголевато в спортивной куртке и брюках, встретил ее у театра, и недобрые предчувствия, которые она испытывала по поводу своего первого взрослого «свидания», растворились в легком возбуждении. Она гордилась, когда он повел ее внутрь, защищая от толпы, собравшейся вкусить немного развлечений. К моменту поднятия занавеса оказалось занято каждое место, и даже стулья, стоявшие в проходе: многие просто стояли сзади. София заметила двоих немецких офицеров среди толпы и почувствовала себя неуютно. Но вскоре это забылось, как только донесся запах грима, оркестр закончил настраиваться и представление началось. София подумала, а не возьмет ли Бернар ее за руку, но он не шевельнулся, и через некоторое время, когда зазвучала мелодия Айвора Новелло к «Времени сирени», чувства ее взметнулись и в ней воскресли ощущения своей власти над ним, которые она испытала в саду. Она набралась смелости и просунула ладонь в его руку. Они сидели тихо; София была обескуражена собственной прямотой, а Бернар почти не верил своей удаче. И наконец началось большое представление, для которого и оказывала помощь электрическая компания.
– Вот, что мы делали, – с гордостью прошептал Бернар, а София, затаив дыхание, с восторгом наблюдала, как разворачивается действие. Сцена была в полной темноте, а костюмы актеров подчеркивались светом. Когда появилась продавщица цветов с корзиной, наполненной цветами-лампочками, она больше не могла сдерживаться и восторженно зааплодировала.
– Как чудесно! Бернар, какой ты умный! – прокричала она, перебивая шум аплодисментов, и обрадовалась, когда он снова взял ее за руку.
Наконец спектакль закончился, и они начали выбираться наружу. Софии хотелось, чтобы он продолжался вечно. Но вечер был закончен, и она знала, что Поль будет ждать снаружи, чтобы проводить ее домой. Бернару никак нельзя было идти в Сент-Питер – тогда он не успел бы до комендантского часа домой, в Сент-Клемент, и Лола настояла, что нехорошо Софии одной в темноте возвращаться домой. Когда она увидела высокую фигуру Поля, сердце ее упало, но Бернар взял ее за руку и на мгновение притянул к себе.
– София, могу ли я снова увидеть тебя?
– Да, – не колеблясь, ответила София.
Она не была влюблена в него, но ей было хорошо, и она ждала новой встречи. Но в ту ночь, впервые в жизни, она грезила не о Дитере.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
– Мама, как ты думаешь, мы когда-нибудь снова увидим Ники? – спросила Катрин.
Это было зимним вечером, после комендантского часа. Вся семья, за исключением Поля, предупредившего, что будет ночевать у приятеля, собралась вокруг кухонного стола. Они играли в «семерку» и слегка дрожали от холода, потому что огонь едва тлел в камине. С топливом было плохо: Поль и Катрин приносили домой палки отовсюду, сколько могли найти, рыская по полям и лесам, но частенько им не удавалось найти ничего, кроме жалких щепок.
– Ну конечно, мы его увидим! Что такое ты говоришь! – Лола взяла карту и положила ее на стол.
– Но он уже так давно уехал, а мы от него не получали никаких известий и…
– Мы не можем ничего от него получить, потому что он в Англии, а Джерси полностью отрезан, – сказал Шарль. – Ты же знаешь это, Катрин.
– Да, но это отвратительно! Отвратительно! – закричала Катрин.
– Конечно, это так, но мы должны молиться, чтобы Ники был жив и здоров, как и мы, – сказала Лола. Голос ее был ровным, но измученные глаза говорили сами за себя – можно, конечно, смотреть на все философски, но когда уже столько времени ты ничего не получаешь от сына, а последней новостью о нем было, что он ранен, и, скорее всего, тяжело, то не волноваться невозможно. – Когда-нибудь все это закончится, – произнесла она, но замерзшая, уставшая Катрин, которая к тому же была сыта собою по горло, лишь взвыла, отвечая на свои сокровенные мысли:
– Да, но когда?
– По-моему, мы сегодня уже достаточно поиграли в карты, – сказал Шарль. – Давайте закончим игру и соберем их.
– О папа… – Они все дернулись, услышав какой-то шум, и голос Катрин замер.
– Что это было? – резко спросила Лола.
– Там кто-то во дворе… – Шарль уже вскочил на ноги. Шум раздался вновь – как будто кто-то в темноте ощупью пробирается по гофрированной жестяной крыше односкатного сарая.
– Осторожно! – предупредила Лола. Шарль поспешил к двери, а София, соскочив со стула, взяла кочергу из камина и последовала за отцом. Сердце ее колотилось, но она была полна решимости: если кто-то пытается украсть их скудные запасы топлива или овощей – они не позволят ему сделать это, ни за что!
Шарль с опаской поднял засов и открыл дверь.
– Кто там? – крикнул он. – Что ты там делаешь?
Мгновение царила тишина. София слышала лишь прерывистое дыхание, потом в темноте возникла какая-то фигура. София подняла кочергу, но, к ее удивлению, Шарль схватил ее за руку:
– София, не надо!
В следующую минуту в полоске света, которая просачивалась из-под двери, фигура материализовалась в пошатывающегося изможденного бородатого мужчину. Он держался за стену, чтобы не упасть. Шарль как раз вовремя сделал шаг ему навстречу: ноги мужчины, казалось, больше ни секунды не могли удерживать его. Шарль обхватил его, и человек почти ввалился на кухню.
– Боже мой! – шепнула Лола. – Это один из пленных!
Было похоже, что весь Джерси наполнен военнопленными. Их сейчас здесь были тысячи – поляки и чехи, евреи из Эльзаса и русские, а также испанцы, прибывшие первыми. Тем августовским днем София смотрела на них во все глаза, потому что никогда не видела никого, похожего на них, они все сливались у нее перед глазами в единую массу, маршировавшую на принудительные работы. Их заставляли возводить береговые укрепления, строить железнодорожные пути, которые было почти видно из окон коттеджа Картре, прокладывали туннели в горах, чтобы строить бункеры и подземный госпиталь. Но София все равно не могла привыкнуть ко всему этому ужасу, выработать в себе иммунитет к их тяжелому положению. Когда бы она ни видела их, бесчеловечное к ним отношение, ее наполняла бессильная ярость. Конвойные были совершенно равнодушны к пленным, они напевали, проходя по улицам, устраивали себе развлечения, пытались завоевать расположение островитян.