Царская охота
* * *
Ну вот и закончилась зима. Мир вышел из зимней спячки и все завертелось в круговерти нарастающих событий, словно стараясь наверстать это потраченное зимой время. Вот только солнце так светит, что работать совсем неохота. К тому же все утро я убил на то, что успокаивал рыдающую Филиппу, к которой с самого раннего утра пришло ее женское недомогание, и она никак не могла успокоиться, так как это означало, что такая желанная для нее беременность снова откладывалась. Я же пока не видел в этом ничего плохого. После тяжелой болезни, да сильного стресса подготовки и самой свадьбы неудивительно, что организм юной императрицы пока не хотел взваливать на себя такую тяжелую ношу, но любые слова просто не воспринимались и, казалось, я делал только хуже, пытаясь достучаться до ее разума в обход выплеснувшимся эмоциям. К тому же мысли постоянно возвращались к расстроенной жене, и я никак не мог настроиться на работу. А может, ну ее? Даже императорам позволено отдыхать. За ту неделю, что я выделил себе для медового месяца, вроде бы ничего критичного не произошло. Все, решено, сейчас дочитаю, что мне там Эйлер написал на восьми листах мелким почерком с двух сторон, и пойду к Филиппе. Устроим пикник возле пруда. Будем весь день валяться на травке и пытаться рыбу ловить.
Как только я принял решение и углубился в чтение, пытаясь продраться сквозь перескакивающий с одного на другое текст, из чего было ясно пока только то, что почти полугодичные опыты с электричеством привели к какому-то грандиозному открытию, но к какому именно я пока так и не понял, дверь кабинета открылась, и вошел выглядевший странно изумленный Митька.
— Государь Пётр Алексеевич… — он запнулся на полуслове, что было для него совсем не характерно, затем тряхнул головой и тихо закончил, с видимым трудом подбирая слова. — Там… это… Иван Долгорукий вернулся и просит аудиенции.