Новая реальность

Я дождался, когда за ним закроется дверь, и только потом вскочил из кресла и принялся метаться по комнате. Дьявол все раздери! Почему я думал, что в тот момент, когда я остался жив, история изменилась только для меня? Она вообще изменилась, и я не могу уже предугадать последствий в ответ на то или иное действие, потому что и для меня будущее стало неопределенным. Той истории, что я знал – ее больше нет! Наличие наследника у Карла исключает попадание на трон Марии-Терезии. Ему не нужны больше санкции. Думаю, этого ребенка будут охранять надежнее Папы Римского. А раз Мария-Терезия не станет императрицей Священной Римской империи, то она и для отца превращается всего лишь в разменную монету, которую можно продать куда выгоднее, чем отдать за безвольную размазню Франца, который никогда не помешал бы его дочке править. Не будет союза Мария – Франц, не родится Мария-Антуанетта, которая была, конечно, не главной причиной, но одной из них, для возникновения Великой Французской революции. Ведь вполне может случиться, что Людовик не прошляпит момент в отсутствие дражайшей половинки и революция будет подавлена в зачатке, а то и вообще не состоится. Не будет революции – не будет Наполеона со всеми вытекающими. Причины и следствия, это причины и следствия. Я своим спасением создал новый рукав, и известная мне история рухнула, как карточный домик. Я не думал, что все изменится настолько. Думал, что слегка подвинется во времени и на этом остановится хотя бы небольшой отрезок, в котором я еще не успел ничего существенного изменить, но все оказалось гораздо сложнее. Как в принципе домино, толкнув всего одну костяшку, я опрокинул всю конструкцию и теперь стою посреди совершенно новой и главное абсолютно пустой дороги, на которой уже появился совершенно новый для меня путник – младенец мужского пола, наследник Священной Римской империи. Я не могу строить анализ, основываясь на своих знаниях, потому что они изначально ложны, не могу. Так что я могу сейчас сделать? Сейчас я могу попробовать решить калмыцкий вопрос, которого тоже не могло быть и не было, а сейчас он возник. Ну и решить, нужна ли мне война с Джунгарским ханством в союзе с цинцами, потому что именно теперь я не уверен, что Пекин в итоге победит. И если все-таки нужна, то что я хочу получить от нее? Кроме некоторых территорий самого ханства, куда в итоге сплавлю калмыков, чтобы они дончакам на нервы не действовали, и не ушли однажды непонятно куда, найдя там только смерть. Не факт, что сейчас это произойдет, но будем надеяться на все тот же принцип причинно-следственных связей наряду с законом Мерфи, если какая-то херня может случится, то она обязательно произойдет.
— Кер и Бакуниным прибыли, — Репнин вошел на этот раз без стука. Он не понимал, что со мной происходит, да я и сам не совсем осознавал этого.
— Зови, — я немного успокоился и теперь мыслил более рационально. Ну и что, что ты уже не можешь предугадать последствий, тем и хороша жизнь, в своей непредсказуемости, и не следовании по тропинке с пуком соломы наготове, чтобы в любой момент можно было ее подстелить. На этот раз я не сидел за столом, а стоял у окна, глядя на улицу, на блестящий снег, отражающий солнце и слепящий. Улицы чрезвычайно плохо прочищены, и когда снег начнет таять… Нужны дворники. Вот прямо такие, каких видел в фильмах и про которых читал: физически крепкие мужики из вольных, которые кроме поддержания порядка на дорогах еще и порядок на улицах будут поддерживать как первейшие помощники полицейских. Радищева завтра пригласить и переговорить об этих чрезвычайно полезных людях. Причем создавать подразделение этих младших полицейских чинов необходимо сазу во всех губерниях. И не только в крупных городах. Да, хорошая идея.
— Государь Петр Алексеевич, — в комнату вошли приглашенные мною востоковеды. Вошли очень скромно, постоянно оглядываясь. М-да, не привыкли, чтобы их к императору вызывали. Ну ничего, привыкнут, мне много чего нужно у них узнать.
— Проходите, садитесь, Георгий Яковлевич, Василий Михайлович, — я кивнул на стоящие перед столом кресла. Сам же остался стоять у окна. Дождавшись, когда они усядутся, примостившись на краешке кресел, не решаясь противоречить, снова посмотрел в окно. Да, дворников обязательно в штат полиции вводить. Ушаков даже расщедрился и тех своих людей, которые сейчас были задействованы именно в уголовных расследованиях, протекающих ни шатко ни валко, Радищеву обещал отдать с наилучшими пожеланиями. Постояв так недолго, вздохнул и сел за стол напротив своих посетителей. — Василий Михайлович, сейчас дело больше вас касается. Что там у нас с калмыками?
— Дед ваш, государь Петр Алексеевич, обещал Аюке, что наследником его будет Церен-Дондук, но его племянник Дондук-Омбо решил опротестовать данное заявление, и теперь они явились сюда, чтобы ты, государь, выступил для них третейским судьей и определил, кто из них больше подходит на роль хана калмыков.
— Какая интересная дилемма, — я потер подбородок, начавшая отрастать растительность на лице жутко раздражала, а бритье – это то еще приключение было. По-моему, я понял, почему русские отказывались бороды брить, да потому что почитай каждый день переживать процесс бритья, не каждый на такое пойдет, особенно, когда брить его некому и приходится самому опасной бритвой орудовать. — И каким образом я должен решить эту задачу, ежели я ни одного, ни другого в глаза не видел? Откуда мне знать, кто там у этих калмыков лучшим ханом может сделаться?
— Полагаю, государь, что Церен-Дондук надеется на то, что ты просто подтвердишь заверения деда своего, Петра Алексеевича. И только для этого уговорил племянника совершить столь долгий путь, да еще и зимой.
— Да, это очень правильное решение с его стороны, вот только если исключить крохотную деталь – я не мой дед, — откинувшись на спинку стула, я задумчиво переводил взгляд с Бакунина на Кера и обратно. Они сразу потупились и принялись разглядывать ковер. И почему они такие зашуганные? Даже как-то неудобно становится. — Василий Михайлович, я ведь спрашиваю тебя как знающего и опытного человека, что каждый из них собой представляет?
— Церен-Дондук более хозяйственный, но более мирный. Не такой славный вой, как племянник. Дондук-Омбо – задиристый, любит сражения. Каждый в чем-то хорош, но они разные, государь. Совсем разные.
— Так, хорошо, а кого нам выгоднее видеть на месте хана? — Бакунин пожал плечами.
— Неведомо мне это, государь. Но за Дондуком-Омбо сила. Многие калмыки его поддерживают. Он способен за собой почти пять сотен кибиток увезти.
— Вопрос, куда увезти?
— На Порту он все посматривает. Сдерживает только разница религии. Османы сразу заставят ислам принять, а он не хочет, его и заветы далай-ламы. Но Артемий Петрович больно Церен-дондука поддерживает. Даже без твоего одобрения уже объявил его ханом.
— Почему? — я попытался понять, о ком идет речь, но не преуспел. Ладно, потом узнаю.
— Боится, что калмыцкое ханство слишком сильным станет, и с ним невозможно будет справиться.
— А-а-а, а значит, подарить полханства османам – это очень хорошо, и ослабит калмыков. То, что при этом укрепятся османы – это совершеннейшая ерунда, — протянул я. — Почему мне не доложили о подобном произволе Артемия Петровича?