Возвращенный рай
– Ги? – Она была шокирована. – Как ты мог подумать такое?
– Прости, но мне все представляется именно в таком свете. Во всяком случае, ничто из того, что ты рассказала, не меняет моего отношения. Я ненавижу нацистов и, в частности, фон Райнгарда. Если б было в моих силах, я бы всех их предал суду. Всех мне не достать, но одного я постараюсь изловить.
– Ги, я их тоже ненавижу, – заметила она. – У меня больше оснований их ненавидеть, чем ты можешь даже подозревать.
Он прищурил глаза.
– Что ты хочешь этим сказать?
Кэтрин покачала головой. Об этом она давно уже решила не говорить ему… и никому другому. Это стало ее сокровенной тайной. У нее были на то причины, и хотя эти причины теперь били в нее рикошетом, она не меняла решения.
– Я просто думаю, что иногда прошлое надо оставить в покое, – безучастно отозвалась она.
– В этом отношении мы расходимся, – заявил Ги. – Послушай, ма, давай забудем обо всем и вспомним о празднике. Господи, Рождество уже наступило!
– Разве? – Кэтрин посмотрела на часы, стрелки которых показывали уже десять минут первого. Пока они разговаривали, на земле воцарился светлый праздник, а она этого даже не заметила!
Она простерла к нему руки.
– Счастливого Рождества, дорогой мой!
– Счастливого Рождества!
Но его объятие не было таким теплым как обычно, и сердце Кэтрин заныло. Она попыталась объяснить все как смогла, но у нее не получилось. Отныне между ними появилась преграда, которую, может быть, не удается устранить никогда.
Я потеряла его, горько подумала Кэтрин. Я потеряла его так же, как Пола, и ничего тут не поделаешь.
Неожиданно ей захотелось разрыдаться.
Ги уехал на святки после обеда. Праздник оказался не из самых приятных, и теперь, когда он катил домой в Бристоль, в голове его роились мысли.
Конечно, он знал, что отношения между матерью и его французской родней сложились неважные, но он оказался глупцом: не смог догадаться о подлинных причинах этого. Неудивительно, что она никогда не хотела говорить о войне, неудивительно, что пыталась мешать ему ворошить прошлое.
Конечно, он мог бы обо всем догадаться. Сохранились полузабытые детские воспоминания, возможно, скорее впечатления, чем ясные картины, но тем более впечатляющие теперь, когда он задумался об этом.
Достаточно ли правдива мать, думал он, утверждая, что больше не видела мужчину, которого он знал как мосье Пола, после той ночи, когда они улетели из Франции? Вполне разумно предположить, что он действительно погиб, если все произошло так, как она рассказала. И все же…
В его детские годы она надолго уезжала, он запомнил это. Несколько лет ему пришлось жить у английских деда и бабки, в то время как она, предположительно, работала на министерство обороны где-то в Шотландии. Теперь он засомневался даже в этом. Если она могла скрывать от него столько лет свою любовную связь, разве она не могла скрывать и что-нибудь другое? У него родилось предчувствие, что она утаивает от него что-то еще. Не могло ли случиться так, что Пол тоже спасся и она… уехала с ним? Всего два дня назад он никогда не подумал бы о таких вещах применительно к своей матери, но теперь он ни в чем не был уверен. Кэтрин превратилась для него в загадку, и он понял, что, хотя прожил с ней столько лет, в действительности он ее совершенно не знает.
Было также еще что-то, запавшее куда-то в тайники его памяти… что-то такое, что пока он не мог вспомнить.
Но все равно сейчас он не станет заниматься этим. Лучше сосредоточить все свое внимание на этом фрице на карибском острове, выяснить, действительно ли он фон Райнгард и, если так, предать его суду и возвратить семейные сокровища.
Он обязан сделать это перед памятью отца. Кэтрин могла изменить Шарлю, но Ги не подведет его. Он нажал на газовую педаль и быстрее покатил в Бристоль.