Приют для миллионера

Звучит довольно паршиво, но я стараюсь не верить в плохие намерения своего мужчины.
Я успеваю лишь обернуться на Мартина, схватившись за его цепкий взгляд.
Обрушивается мощный взрыв, который, кажется, на минуту оглушает всех нас.
Все проваливается в самый настоящий хаос: раздаются первые выстрелы и даже слышится автоматная очередь.
Мартин молниеносно начинает действовать, я абсолютно теряю его из вида. Рядом со мной падает бездыханное тело Ларри Пирса, и я даже не успеваю взвизгнуть. Кто-то хватает меня за шею и тянет на себя так, что я непроизвольно начинаю пятиться назад, постоянно упираясь в чью-то каменную грудь. Чужое сердцебиение отдает прямиков в лопатки, и в учащенных ударах угадывается паника. У меня никак не получается повернуть голову, чтобы узнать своего похитителя, который так старательно мной прикрывается. Но я отгадываю его по голосу, который оставляет дикий звон в ушах.
— Назад, — ревет Тоби, целясь куда-то в образовавшуюся в помещении свалку. Людей стало больше, и теперь трудно разобрать кому можно довериться, а от кого лучше держаться подальше.
Я цепляюсь взглядом за мощную фигуру Росса, который, ввиду обстоятельств, поменялся ролями с начальником своей охраны. В этой хаотичной канонаде не слышно ничего, кроме надрывных криков Стока.
— Еще шаг, и она труп.
К виску словно прилипает холодное дуло пистолета, заставляя дышать через раз. Мы продолжаем пятиться, и я не успеваю переставлять ноги, постоянно сползая вниз. Но Тоби жесткими рывками подтягивает меня наверх.
Зал остается позади, скрываясь где-то за поворотом. Мартин не отстает, но сохраняет безопасную для меня дистанцию, чтобы не спровоцировать Стока на выстрел.
Я концентрируюсь на Россе, который неотрывно смотрит на огнестрельное оружие, что упирается мне в голову. Он настолько сосредоточен, что, кажется, перестает моргать.
— Не глупи, Тоби. Она не при чем.
— Я не отпущу ее, пока не выйду. Так что брось ствол.
Сток с силой надавливает дулом на висок, заставляя меня всхлипнуть. По лицу Мартина пробегает болезненная судорога, и он откидывает свой пистолет в сторону.
— Я безоружен, Тоби, как ты и хотел. Ну же, отпусти.
Сток переводит оружие на Росса, производя единственный выстрел, и я машинально зажмуриваюсь от громкого хлопка. Хватка на моей шее становится слабее, а затем меня вовсе отпускают.
Когда мне все-таки удается открыть глаза, я нахожу Мартина на полу с алым пятном на рубашке в районе груди. Кровь расползается по ткани слишком быстро, не давая понять, куда именно пришелся выстрел.
Меня пробирает жуткий холод, а пространство вокруг начинает плыть и двигаться. Глубоко дышу, отгоняя от себя истерику беспомощного отчаяния.
Тоби бросается к той самой двери, что все это время была скрыта в тени. Но выйти не успевает: его тело вздрагивает от порции пуль, впившихся куда-то в область лопаток. Он замирает на несколько долгих секунд, а потом грузно падает, выпуская из рук оружие. Я замечаю Элиота, на лице которого застыла брезгливость.
— Ты цела?
Я киваю и, очнувшись, кидаюсь к Мартину, хорошенько прикладываясь коленями о напольную плитку. Я игнорирую неприятные ощущения и склоняюсь над Россом, который начинает криво улыбаться. Он предпринимает попытку встать, но движения выходят корявыми, и его скрючивает от боли.
— Твою мать…
Элиот помогает Мартину подняться, и я тоже ныряю Россу под руку, вынуждая его облокотиться на меня.
— Выходите здесь. Там встретят, — Элиот исчезает, не давая нам опомнится.
Мы преодолеваем небольшой петляющий коридор и буквально вываливаемся на улицу.
Те, кто должны были встретить, оказываются занятыми отбиванием от очередных наемников.
— В машину, живо, — командует один из охранников, что замечает нас.
Он открывает заднюю дверь внедорожника и не слишком бережно заталкивает босса на сидения. Я занимаю место водителя и оборачиваюсь назад.
— Ты в порядке? Вести сможешь? — Мартин тяжело дышит, но стойко не отпускает свое сознание.
— Да, да, — повторяю, заводя машину, и жму педаль газа. — Тебе нужно в больницу.
Нет, сейчас рискованно.
Я не понимаю, куда ехать, чтобы не наткнуться на очередную засаду. Все может быть слишком продуманно и мне страшно загнать нас в тупик.
Росс начинает ускользать, не в силах бороться с темнотой, которая так старательно к нему подбирается.
— Мартин, — кричу, кидая короткие взгляды в зеркало заднего вида. — Не закрывай глаза, прошу. Только на закрывай глаза.
— Я люблю тебя, малыш, — он концентрируется на мне, окатывая аквамариновым бризом, и все же отключается.
Это признание эхом пульсирует в воздухе, но для этих эмоций неподходящее время. Сейчас мне страшнее всего, но я должна сохранять спокойствие. Руки неприлично сильно сжимают руль, и ладони начинают болеть. Я выжимаю из машины максимум, допустимый для города, но это не приближает меня к цели, ведь я по-прежнему не знаю, куда еду. В голове возникает лишь один вариант.
Тянусь рукой к Мартину и не без труда выуживаются мобильный телефон из кармана его брюк. Отыскав в контактах номер Джона Льюиса, совершаю вызов и прошу его подъехать к приюту Авэй, в двух словах объяснив ситуацию.
Дальше все как во сне и сугубо на автомате: дорога, парковка, двери. Лиам и Фил перетаскивают Мартина из машины в мой кабинете. Суетящаяся вокруг нас Тэва, и Мистер Льюис на пороге с совершенно не удивленным взглядом.
— Вы очень вовремя успели, мисс Хилл. Все могло закончиться плачевно.
Джон долго выполняет сложные манипуляции с раной Росса, иногда неприлично громко матерится и постоянно хмурится. Меня же разрывает на части от дурных мысли, да и беспокойство за Элиота добавляется сверху. Что происходит сейчас в клубе? Справился ли он? Живой?
Когда Джон заканчивает, заключая, что все будет хорошо, я моментально отключаюсь в кресле рядом со столом, на котором расположили Мартина.
Не знаю, сколько проходит времени, но просыпаюсь я от хриплого покашливания. Открываю глаза и упираюсь в изучающий меня взгляд.
— Все-таки вытащила, — Росс растягивает сухие губы в улыбке.
— Ты напугал меня.
Мартин оглядывается, но стены не узнает. Может, не запомнил, может, не совсем пришел в себя.
— И что же это за пристанище?
— Мы в Авэй.
— Приют для миллионера, — иронически посмеивается он. — Что ж, теперь он целиком и полностью наш, малыш.