Смерть на выживание или Кто не спрятался - я не виновата!

– НЕТ! Здесь голову снимать не надо! – донесся из нутра панды приглушенный мехом крик, но было поздно...
Голова отделилась от тела, собиравшаяся помешать этому панда вскочила на ноги, но не удержалась на лапах и повалилась на именинника. Клиент рухнул на пол и был погребен под слоем хорошенько пропотевшего плесневелого меха. Вонючее амбре после снятия головы заметно усилилось, волнами распространяясь по холлу.
– Фу! – восклицал клиент, морща нос и силясь скинуть с себя неповоротливое тело безголовой зловонной панды.
– А я говорила голову тут не снимать! – вопила Вика. – Поднимайте меня, мне самой не встать в этом костюме!
– Зачем ты нацепила эту вонючую гадость? – злился Селиванов, вздергивая вверх и ставя на ноги вначале племянницу, а потом – важного клиента.
– Долго рассказывать, в душ помоги дойти, а то я на этих лапах за все твои ковровые дорожки и пороги зацеплюсь, – зло ответила Вика, пиная голову.
Голова панды откатилась в дальний угол, где ее подобрал официант, давящийся сдерживаемым смехом.
– Паша, ты голову не выкидывай, в чулан положи, я завтра ее заберу, – попросила Вика знакомого парня-официанта.
Тот кивнул, Селиванов поспешно потащил племянницу в сторону служебных помещений, состоявших из большой комнаты отдыха, чулана и санузла, а к помятому важному клиенту оперативно подскочила девушка-администратор и повела пострадавшего умываться и очищаться от повисших на его одежде длинных меховых ворсинок. Попутно она скороговоркой выдавала извинения, обещала мигом привести всё в порядок и сделать всё, что угодно, для комфорта и довольства клиента. Лариса была опытным администратором и на ее профессионализм можно было смело положиться.
Селиванов затащил племянницу в ванную комнату с душевой кабинкой. По дороге он выслушал краткую версию ее сегодняшних злоключений и искренне посочувствовал.
– Полицейские – гады какие, могли бы машину вызвать, подвезти тебя, а не отправлять в этом пыточном устройстве маршировать почти два километра по жаре, –  высказался Селиванов. – Приводи себя в порядок, как следует отмывайся от этого жуткого запаха и к Игорю топай – он тебе наряд для выступления выдаст.
– Погоди, не уходи! Мне без тебя шкуру не снять, она сзади на молнию застегивается, – остановила его Вика.
Селиванов тяжко вздохнул, прикрыл дверь ванной и начал расстегивать молнию, путаясь во влажном длинном ворсе. Мех то и дело застревал в замке, вынуждая кропотливо вытягивать его обратно и порой сильно дергать за язычок, рискуя сломать молнию. Вика просила обращаться с чужой собственностью аккуратнее – хозяева магазина «Панда» хоть и были людьми адекватными, но ремонт костюма ей пришлось бы оплачивать из собственного полупустого кармана. Молния постоянно заедала, но понемногу разъезжалась, взмокшей спины Вики касался прохладный воздух и она готова была стонать от блаженства и облегчения. Как же ей осточертела эта шкура! Она будет самым счастливым человеком на свете, когда скинет ее с себя!
 
Жена Николая Селиванова заведовала кухней и была шеф-поваром кафе. Кухня размещалась в полуподвальном помещении, до нее не донеслись крики из холла на первом этаже, так что когда пришло время подавать горячее, а муж так и не явился вниз, чтобы дать соответствующее распоряжение, Галина Селиванова отправилась искать супруга и выяснять, какие проблемы у него возникли. Остановленный ею официант, тащивший гостям новую порцию красного вина, посоветовал поискать хозяина в служебном помещении. Галина вытерла мокрые руки о передник и двинулась в сторону комнаты отдыха.
Вздохи и охи за дверью ванной она услышала сразу, как переступила порог.
– Сейчас-сейчас, еще немножко, – пропыхтел ее муж и за дверью интенсивно завозились.
– Осторожнее, нежнее, – негромко упрашивал глухой женский голосок, доносящийся как сквозь вату, – не так резко.
– Не дергайся. Погоди, погоди...
Возня за дверью через несколько мгновений закончилась ликующим воплем Селиванова и женским стоном, полным неподдельного и беспредельного блаженства.
Женский голосок показался Галине знакомым, но из-за полнейшей растерянности и подспудно подступающей ярости она утратила способность размышлять здраво. С твёрдым намерением разобраться в происходящем, Галина вслепую нашарила в чулане старую чугунную сковороду. Действие это произошло чисто инстинктивно, так и угрожающее помахивание найденным орудием поварского труда.
Муж за дверью облегченно пыхтел, включилась вода в душе. Дверь ванной комнаты скрипнула, супруг Галины шагнул через порог и звонкий «Бум!» сопроводил совершенно случайную встречу сковороды с его лбом.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Селиванов вскрикнул и осел на пол, его жена ахнула, опуская сковороду и удивлённо рассматривая меховую шкуру, валяющуюся перед душевой кабиной.
– Тетя Галя, что с вами?! – воскликнула перепуганная Вика, выглядывая из-за двери кабинки. – Что вы делаете?!
Галина замерла, уставилась на родную племянницу мужа.
– Это вы что здесь делали? – несколько запоздало поинтересовалась она.
– Костюм панды снимали, я в нем через полгорода шла, чуть от теплового удара не скончалась.
– А-аааа...
Сковорода упала поверх шкуры, а Галина бросилась причитать над безвинно пострадавшим мужем.
– Все бабы – дуры! Бог вас в наказание мужикам создал! Сперва разберись – потом дерись! – гаркнул Селиванов.
– Так я и хотела разобраться, – начала объясняться Галина, но смертельно обиженный муж отмахнулся от заботы жены и пошел прикладывать лёд к наливающейся на лбу шишке.
 
В классическом, настоящем танце живота главное – показать завораживающее движение всех мышц, чарующе полное владение своим телом, подчиняющееся зажигательной мелодии. Это чувство ритма и пластика, это серьезная физическая нагрузка и еще более серьезная физическая подготовка. Исполняя танец важно не переступить тонкую грань, отделяющую искусство от вульгарности.
– Если вульгарности нет в мыслях и сердце танцора, то ее не будет и в движениях его танца, – любила повторять наставница Вики в искусстве восточных танцев. – Не думай о том, как твое выступление могут интерпретировать зрители, отдайся музыке, получай удовольствие от каждого выверенного движения и тогда ни у кого не повернется язык назвать твой танец пошлым – он будет чист и прекрасен, как утренняя роса.