Жена Тони
– А у тебя случайно нет знакомого владельца студии звукозаписи, которого бы заинтересовало кое-какое оборудование? – спросила Чичи у Ли.
– А что у тебя есть?
– Весь набор: пульт, усилители, магнитофон, микрофоны.
– У меня есть друг на 48-й улице, он занимается подержанной аппаратурой.
– Тогда спроси у него, не нужна ли ему подержанная аппаратура в отличном состоянии.
– Неужели ты продаешь отцовскую студию? – спросил Тони.
– Ага. Интересуешься чем-нибудь?
– Не-а, мне свобода дороже. Но однажды, быть может, я открою собственную студию в доме на берегу океана, – улыбнулся Тони.
– Могу предложить выгодную цену, если купишь сейчас, – сказала Чичи.
– Первое правило бизнеса, Чичи, – погрозила ей пальцем Ли, – насильно ничего не продашь.
Чичи отпила кофе и с сомнением спросила:
– Слишком напористо?
Тони покачал головой:
– Поглядите на нее, всего день как приехала, а уже пристает к людям.
– За меня не волнуйтесь, я еще только раскачиваюсь, – заверила Чичи.
Чичи выложила всю свою одежду на двуспальную кровать в комнате, которую она делила дома с Люсиль.
– А у тебя достаточно нарядных платьев? – спросила сестра, изучая расписание гастролей. – Получается по выступлению каждый вечер.
– Я буду надевать одни и те же платья в разных городах и еще следовать маминому правилу: никогда не есть в вечернем платье, а воспринимать его как театральный костюм. Я даже потеть не буду. Это должно помочь им сохранить приличный вид.
– Мы можем шить тебе новые наряды и присылать туда, где ты будешь останавливаться.
– Спасибо, не надо. Не обижайся, но я ведь шью лучше вас всех. Днем буду шить, вечером выступать.
– Тогда возьми это с собой. – Люсиль вручила сестре отрез в пять ярдов роскошной изумрудно-зеленой тафты, аккуратно сложенный треугольником.
– Нет, это же твое. Ты его хранила для особого случая. Оставь себе.
– Я в обозримом будущем не собираюсь никуда, где это пригодится, – возразила Люсиль. – Бери, бери.
Сестра положила ткань на кровать Чичи.
Чичи сложила в чемодан белье в отдельных полотняных мешочках со своими вышитыми инициалами. Там же оказались две ночные сорочки – легкая ситцевая для лета и фланелевая для зимы. Она виртуозно сложила блузки, как научилась делать это на фабрике, – рукав, рукав, лист папиросной бумаги, перегнуть посередине. Блузки разделить листами папиросной бумаги. В гостинице встряхнуть и развесить. Чичи сможет их надевать, едва вынув из чемодана, без всякой глажки.
Барбара внесла в спальню корзину с продуктами и «Альманах фермера» [51].
– Я все аккуратно уложила поплотней и завернула в два слоя бумаги, так что не протечет.
– Спасибо. Я как животное из зоопарка, мне необходимо питаться по расписанию.
Барбара присела на кровать и стала изучать страницы альманаха.
– Здесь написано, что в октябре в Индиане выпадет снег, – сообщила она.
– Возьми зимнюю обувь, – посоветовала Люсиль.
– Нет места.
– Найди – а то приедешь в Миннесоту, а там метель.
– Вы просто пытаетесь удержать меня здесь, да? – Чичи втиснула в чемодан теплые боты.
– Ты ведь терпеть не можешь снег, – пожала плечами Барбара.
– Значит, научусь его любить. Нельзя же каждый день выступать в Майами.
– Похоже, твои гастроли пройдут все больше по льду и снегу, сестренка.
– Но не до конца, – напомнила Чичи, показывая на южное турне в расписании.
– Так или иначе, все в итоге оказываются во Флориде, – пошутила Барбара.
В дверях появилась Изотта с коробкой в руках.
– Что это у тебя, Ма? – спросила Чичи.
– Просто возьми и положи в чемодан, – попросила ее мать.
Но Чичи сначала открыла коробку и извлекла оттуда нарядный вечерний палантин из тонкого светло-серого атласа с голубым отливом, с изящной вышивкой серебряной нитью. По краю шли бархатные розетки ручной работы.
– Ой, Ма, какая роскошь!
– Наденешь его со своим черным фаевым платьем и будешь выглядеть не хуже леди Астор. Это мне прислала из Тревизо кузина Франческа.
– Он такой элегантный. – Чичи поцеловала мать. – Спасибо!
Изотта примостилась на краю кровати Люсиль. Чичи застегнула чемодан и положила сверху шляпную коробку и сумочку.
– Велено было брать всего два места багажа – и у нас получилось! – Чичи гордо осмотрела свою поклажу, прежде чем тоже сесть. – Ну вот. Это все мое имущество. – Она оглядела комнату. – Хотя… – Девушка подошла к письменному столу, убрала пишущую машинку в футляр и застегнула крышку. Машинка встала у двери рядом с чемоданом.
– Но тогда у тебя три места, – заметила Люсиль.
– Ничего, все будет в порядке. Это ведь мой инструмент. У кого-то тромбон, а у меня – пишущая машинка.
Все Донателли сидели в молчании. Им впервые довелось передохнуть с утра, когда Чичи начала укладываться. В тишине раздавался лишь шорох страниц альманаха, которые перелистывала Барбара, увлеченная прогнозом погоды на зиму 1939 – весну 1940 года.
– Миссис Калца! – позвал с нижнего этажа стоявший под лестницей Чарли.
– Ты так еще и не привыкла к этому? – спросила у Барбары Чичи.
– Нет, – улыбнулась Барбара. – Так он кричит, когда хочет сказать: «Я голоден! Что у нас на ужин?». – Она встала, прошла к двери и громко ответила вниз: – Сейчас приду, милый!
– Замужество – это как трудиться в Управлении общественных работ [52]. Привыкаешь читать дорожные знаки, – заметила Чичи.
Барбара рассмеялась.
– Потому что, ровно как в УОР, если уж записался, то вкалываешь до упора. Однажды ты сама это поймешь. – Она вынула из «Альманаха фермера» конверт и протянула его сестре: – Это тебе.
Чичи изучила пухлый конверт, прежде чем открыть его. Внутри оказалась открытка.