Жена Тони

– Эй, а где автобус Рода Роккаразо? – спросила она.
– Он уже уехал, – бросила через плечо одна из девушек, обмахиваясь фотографией оркестра с автографом.
– Как это? Они ведь должны были отъехать в четыре часа! – огорчилась Чичи.
– Не знаю, в три они уже отчалили, – пожала плечами другая девушка и пошла дальше, облизывая рожок мороженого.
Чичи вернулась в грузовик.
– Мы их упустили, – вздохнула она.
– По крайней мере, ты попыталась, – пожал плечами отец.
– Не будь наш тарантас таким старым, мы бы нагнали автобус у выезда на магистраль и я бы передала ему это, – задумчиво проговорила Чичи, вертя на пальце предназначенный Саверио экземпляр пластинки.
– За автобусом мы гнаться не станем, – твердо заявил Мариано.
– А если это наш последний шанс?
– Думай головой, девочка. Мы ведь знакомы с его кузиной. Отнесем пластинку Джузи. У нас есть связи!

В автобусе «Музыкального экспресса Рода Роккаразо» были открыты все окна, и пассажиров обдувало горячим воздухом, от которого становилось еще жарче. Музыканты распустили узлы галстуков и распластались на сиденьях, устраиваясь поудобнее, – дорога до Ричмонда, штат Вирджиния, предстояла долгая.
– Надеюсь, теперь уж с местными полуголыми красотками покончено, – фыркнула Глэдис, открывая иллюстрированный журнал и рассеянно его перелистывая.
– О чем это ты?
– У меня же есть глаза, Саверио.
– Может, тебе к ним нужны очки.
– Может, тебе нужно научиться держать себя в руках.
– Если хочешь знать, в Си-Айл-Сити я был тебе верен, – заявил Саверио.
– Ясно. – Глэдис закрыла журнал. – А знаешь, в кои-то веки я тебе верю.
– Это правда.
Глэдис чмокнула его в щеку.
– Хотя время от времени почему бы и не позволить тебе повращаться среди своих.
– Э-э?..
– Ну, среди макаронников.
Саверио подумал, не возмутиться ли. Когда он работал на заводе «Ривер Руж», слово «макаронник» считалось оскорблением, и Глэдис, без сомнения, знала это. Но до Вирджинии было еще далеко, и ему не хотелось ссориться все оставшиеся пятьсот миль пути.
– Ага, это и есть мой народ.
– По крайней мере, они покупают билеты на наши концерты, – пожала плечами Глэдис.
– Да. Покупают. За свои потом и кровью заработанные монеты. – Саверио вытянул ногу в проход между сиденьями, откинулся на спинку, закрыл глаза и надвинул пониже на лоб свою шляпу-федору.
– Ты что, всерьез намерен уснуть? Ты же только что проснулся, – заныла Глэдис.
– Я устал, лапочка.
– Ты вечно уставший.
Саверио поерзал, скрестил руки на груди и промолчал. Его так и подмывало выложить Глэдис, что устал он прежде всего от ее бесконечных придирок, но это бы просто привело к новым упрекам. К тому же ей случалось вести себя с ним куда приветливее, а лучшей соседки по комнате для гастролирующего мужчины еще поискать. Она о нем заботилась, утюжила его рубашки и смокинг, как это делала бы мать, следила за его питанием, и этим плюсы подобного соседства еще не исчерпывались.
– Я понимаю, что тебе нужно отдыхать, – продолжала Глэдис. – Потому я и отправила тебя на пляж. Я знаю, что ты любишь солнце. Чернявые без солнца не могут.
– Grazie.
– Я не возражала против того, чтобы остаться в гостинице и заняться стиркой. Выгладила все твои рубашки. Накрахмалила воротнички и манжеты ровно так, как ты любишь.
– Ах ты моя куколка.
– Да, я твоя куколка, малыш. – Глэдис погладила его по щеке. – И я здесь для того, чтобы облегчить тебе жизнь.
– И облегчаешь, спору нет. – Саверио наклонился к ней и поцеловал ее в губы, затем принял прежнее положение и снова закрыл глаза. Глэдис склонилась над ним, щекоча его ухо кончиком носа.
– Моя мама спрашивает, когда мы поженимся, – с нежностью проговорила Глэдис. – Хотелось бы дать ей хотя бы приблизительный ответ.
Саверио выпрямился в кресле и сдвинул шляпу на макушку.
– Я пока не готов к женитьбе, – пробормотал он.
– Да ну.
– Я не шучу. Честно – не готов я.
– Но я поняла… я думала… – Голубые глаза Глэдис наполнились слезами. Она быстро поморгала, не позволяя себе заплакать. – Ты ведь дал мне понять, что мы поженимся во время этих гастролей. Ты мне обещал.
– Когда это я обещал?
– Сам знаешь когда, – прошептала она.
– Глэдис, ты особенная девушка, но мужчинам свойственно говорить всякое такое.
Ее лицо приняло обиженное выражение.
– Ты меня не любишь!
– Этого я не говорил.
– Либо любишь, либо нет.
– Я испытываю к тебе глубокую привязанность, – заявил Саверио.
– То есть? – повысила голос Глэдис.
Саверио окинул взглядом салон автобуса. Многие музыканты уснули, а остальные недвижно растеклись в креслах, как пальто, наброшенные на спинки стульев. Ударник и тромбонист уселись на заднем сиденье со сложенным гармошкой спортивным разделом газеты. Они прикидывали, на каких лошадей поставить, как только приедут в Ричмонд.
– Привязанность – это такое чувство, – прошептал Саверио.
– Я не потому о тебе забочусь, что испытываю к тебе привязанность! Я забочусь о тебе, потому что люблю, – выпалила Глэдис. – Моя мать ожидает, что я вернусь домой в сопровождении мужа – я ей пообещала, что так будет. И вот что ты теперь намерен делать?
Саверио хотелось остаться с Глэдис, но не навсегда, и хотелось ему этого не настолько, чтобы предложить ей замужество. Он решил было сказать ей что-то осторожное и обдуманное, то тут же понял, что слишком устал, чтобы торговаться.
– Ничего, – ответил он.
– Ты не собираешься дарить мне кольцо?
– При нынешней конъюнктуре – нет.
– Какая еще конъюнктура? Кто вообще так разговаривает?
– Мужчина, который не намерен делать предложение.
– Ты только о себе и думаешь.
– Вполне возможно.
– Возможно? Так и есть. Спроси у меня, уж я-то знаю точно.
– Глэдис, а мы не можем это обсудить позже?
– Не вижу, почему нельзя этого сделать сейчас.
– Сейчас мы в автобусе. Вместе с оркестром. Хуже времени для такого разговора и быть не может.
– У меня секретов нет. Я думаю, что я тебе просто наскучила, вот в чем тут дело. Тебе надоело. – Она резко отвернулась и уставилась в окно.