Жена Тони

Черил предпочитала позу наездницы. Тони невольно подумал о своих любимых вестернах с Томом Миксом. Он вспомнил, как смотрел один из этих фильмов вместе с Черил и ребятами из Организации католической молодежи при церкви Святого Семейства, и стал гадать, помнит ли она тот поход в кино, но спросить не мог – его рот был занят. Через какое-то время – Тони не знал, сколько минут прошло, – Черил уже потратила уйму энергии, пытаясь доставить Тони удовольствие. Она двигалась на нем, как хорошо смазанный велосипедный насос, приговаривая: «Вот сейчас, вот-вот, воооот сейчас, сейчас, сейчас», и поначалу эта мантра, казалось, уговаривала, затем перешла в инструктаж, а в итоге стала звучать как приказ. Однако, несмотря на все усилия, Тони не достиг того, что требовалось; конечная точка так и осталась лишь в его воображении. Наконец Черил сползла с него и легла рядом на огромной кровати. Она хрипло дышала, будто взбежала на тринадцатый этаж, прыгая через две ступеньки.
– В чем дело? – спросила она, хватая воздух ртом.
– Дело не в тебе.
– Я уже не так молода, – признала Черил.
– Даже если бы и была, это бы не помогло. – Тони потянулся к ночному столику за сигаретами.
– Ясно. А то ведь я слежу за собой. Занимаюсь водной аэробикой в нашем христианском клубе. Коленями могу орехи колоть, в бедрах силы хоть отбавляй.
– Даже не сомневаюсь. – Он предложил ей сигарету.
Черил отказалась.
– Это все психологическое, Саверио, – сказала она.
– Ты так думаешь?
Она легла на бок. Изгибы ее тела напомнили ему отдыхающую древнеримскую богиню, статуя которой возлежала в панорамном бассейне за отелем. Этот шедевр инженерной мысли был устроен так, что из ракушечной короны на ее голове бил фонтан.
– Это расплата. Я тогда тебя обидела, ты затаил боль и страдание от того, что тебя отвергли, и сейчас неспособен… потому что тогда я тебе отказала.
Тони не знал, что ответить, и потому промолчал.
Черил перевернулась на спину.
– Ничего страшного. Нам за шестьдесят, каждое свидание уже не может быть фейерверком на День независимости. Такова жизнь. Хочешь, я снова попробую?
– Пожалуй, нет.
– Я так и думала. Для одной ночи достаточно и этого.
Тони следил взглядом за Черил, собиравшей свою раскиданную по всему номеру одежду.
– Ты хорошо выглядишь, Черил. Просто отлично.
– Знаю, – пожала она плечами. – У меня гены хорошие. И еще «Весонаблюдатели» помогают.

В одиннадцать вечера в номер доставили горячие вафли, хрустящий бекон, черный кофе, апельсиновый сок и картофельные оладьи. Тони заказал еду, как только Черил ушла; чтобы время пролетело быстрее, он решил вообразить, будто уже утро, – так было легче забыть об удручающем эпизоде. Кроме того, он и в самом деле проголодался – как-никак энергии было потрачено много, и все зря. Ощущения были такие, словно он притащился пешком в Париж, запряженный в двуколку, и не обнаружил там никакой Эйфелевой башни.
Заливая вафли сиропом, он поднял трубку и набрал номер.
– Привет, Чич.
В нью-йоркской квартире Чичи, страдавшая бессонницей, отложила книгу и посмотрела на часы.
– С тобой все хорошо, Саверио? – обеспокоенно спросила она.
– Не знаю, – раздалось в трубке.
– В каком смысле? Ты заболел? А то ведь глубокая ночь.
– Знаю. Я тебя разбудил?
– Нет, я читала. У Джудит Кренц вышел новый роман, не могу оторваться.
– Как всегда.
– Так в чем же дело, кредитка не сработала?
– Нет, все в порядке. В этом отношении.
– Так что же тогда?
– Это наконец случилось, детка.
– Да о чем же ты?
Он откусил от вафли. Масло и сироп капнули на заткнутую за вырез майки салфетку. Он пожевал и произнес:
– Я не смог.
– Не смог выступать? Ты потерял голос?
– Нет, петь-то я могу.
Чичи поняла не сразу. Она закрыла книгу.
Наконец Тони спросил:
– Ты еще на связи?
– Да. Просто пытаюсь переварить эту новость.
– Я тоже.
– Не знаю, что и сказать, – проговорила Чичи.
– Я и сам не знаю, что сказать, – мрачно отозвался Тони.
– Конечно, я могла бы заметить, что так тебе и надо…
– Ну спасибо. Я думал, что ужаснее уже почувствовать себя не смогу, а оказалось – могу.
– …но не стану, потому что я – твой единственный настоящий друг, – вздохнула Чичи, подсовывая подушку себе под ноги. – А кто она? Танцовщица?
– Нет, она, между прочим, еще старше тебя.
– Неужели ты уже и до такого докатился, Савви?
– Похоже на то! – рассмеялся Тони.
– Как-то не представляю себе, чтобы ты пожирал глазами зрителей в Орхидеевом зале в поисках дамочек формата «жена Санта-Клауса». Значит, это твоя знакомая.
– Как ты догадалась?
– В твоем возрасте незнакомые люди уже не так привлекательны. Нас больше занимает прошлое. Мы пытаемся удержать то, что уже знаем, – мягко сказала Чичи.
– Я был с ней знаком еще в Мичигане. Мы вместе пели в хоре церкви Святого Семейства.
– Совсем давно, – вздохнула Чичи.
– Она была такая красавица. Из польской семьи. Мне было шестнадцать, ей семнадцать, и она вышла за другого.
Чичи зевнула.
– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – устало спросила она.
– Ты знаешь обо мне все, – тихо произнес Тони. – И это тоже – часть картины.
– Саверио, – начала Чичи, – ты вовсе не обязан заниматься любовью с каждой женщиной, которая хочет заняться с тобой любовью. Можно просто поужинать вместе, мило поболтать и поцеловаться на прощанье – или даже не целоваться. Можно, поверь мне, прогуляться по тропе воспоминаний и не дойти до постели. Тебе больше не нужно ничего никому доказывать.
– Нет, нужно. Только доказать не получается.
– Ты не обязан удовлетворять нужды разных женщин, даже если они этого требуют. Угости ее коктейлем. Отлично. Покружись с ней на танцполе. Прекрасно. А дальше пожелай ей спокойной ночи, посади ее на автобус, возвращайся в свой номер и закажи оладьи.
– Вафли.
– Да что угодно. Делай то, что хочешь сам. Можешь выступать в Орхидеевом зале и наслаждаться жизнью. При желании можешь даже выйти на пенсию. Благодаря мне у тебя недурные сбережения, денег предостаточно. Более того, благодаря той кавер-версии «Бонуса» ты еще и отлично заработаешь в следующие несколько лет. Мы ведь все это уже не раз обсуждали. А Дора где?