Закат без правил

в пропасть, мы падаем.
Его инстинкты и мои уже вовсю бушующие чувства поистине убийственная смесь. Сумасшествие, обреченное на боль. На страдание. Я знаю, что скажу Тёму завтра. Завтра. А сегодня я впиваюсь ногтями в его сильные плечи. Он целует меня совсем не нежно, страстно. До боли. Я кусаю его губы, чтобы заглушить свой же крик. Мне уже больно, что это закончится. Да пошло всё к чёрту. Сегодня он мой. И пусть я хватаюсь за последние лучи заката, точно зная, что умопомрачительные яркие краски сменят не менее будоражащие сумерки. А потом неизбежно накроет темнота.
Я мазохистка, видимо. Это всё неправильно, но я с ума схожу, потому что уже... люблю. Понимая, что безответно, понимая, что не должна. Не из-за Мии, нет. В этот раз я её не предаю. Я предаю только себя. Но ни за что не раскаюсь, и к чёрту все эти дурацкие правила.
Я не знаю, во сколько мы уснули. Уставшая, без сил я лежала на боку, отвернувшись от Тёма, и рассматривала противоположную стену. Но вскоре почувствовала, как Ларионов сгрёб меня в охапку со спины, сцепив руки у меня на животе. Словно предполагал, что могу сбежать.
Мы не разговаривали всё это время, да и сейчас молчали, словно нам обоим было неудобно больше шутить, общаться в привычной манере. Перекидываться фразами. Между нами была только всепоглощающая страсть и мы её удовлетворяли, пока не утолили первичный голод. И сейчас я лишь порадовалась этой неловкости, говорить о чём-то было бы сложно, как и играть.
Он поцеловал меня в плечо и уткнулся носом в мои волосы. Снова поцеловал, и снова крепче прижал. А вскоре я услышала его сопение и, как следствие, ослабление объятий, поэтому решила воспользоваться этим фактом и подняться. Но тут прилетело то, что я должна была предусмотреть заранее. Просто супер.
Нога Ларионова опустилась сверху, перекрывая мне доступ к выходу. Чёрт! Скинуть её - значит, разбудить Тёма. Предприняв несколько попыток по тихому побегу от своеобразной «оковы», я решила, что не очень-то она мне и мешает.
Смирившись, я тоже уснула, с замиранием сердца представляя, что будет завтра.
***
Утро ворвалось рассеянным светом, сквозь неплотно закрытые жалюзи, я сладко потянулась на кровати и дотронулась до губ, мгновенно вспоминая, что творилось этой ночью. Тело ныло от недружественного марафона, но внизу живота растекалась приятное тепло.Я обернулась на другую половину кровати и ухмыльнулась - она пустовала. Что и требовалось доказать. Одежды на мне совершенно не было, как я и обещала Тему, но то, что было вчера - останется во вчера. Поэтому я нашла свитер и джинсы и, полностью одевшись, вышла из спальни. Но причину ломоты во всём теле я в доме не обнаружила. На второй этаж я тоже поднималась, с ухмылкой разглядывая помещение и вспоминая, о чём тут говорил Тём по телефону. Спустилась по лестнице и снова направилась в кухню, но проходя мимо входной двери замерла. Она внезапно открылась и на пороге возник сам герой-любовник.
Увидев меня, он тоже замер. Виноватый взгляд, испуганный даже, но совсем не вешний вид Ларионова меня сейчас поразил, а то, что Тём держал в руках.
Даже если бы он направил на меня пистолет, я удивилась бы меньше.
Это были хм... как цветы, только не они. Букет из местных трав, которые растут у дома.
- А я вот... В общем, это... тебе, - протянул Тём охапку, кое-как восстановив голосовые связки.
Я молча приняла её из рук и, покачав головой, проследовала на кухню. Ларионов брёл позади и молчал. Точнее, он сопел раздражающе, и я резко развернулась:
- Тём!
Круглые глаза, очень близко, кстати, так как уткнулась я ему прямиком в мощную грудь, к которой ещё совсем недавно так отчаянно прижималась, а сейчас по инерции схватилась рукой за его свитер. Тём взгляд на мою руку перевёл, а я выпалила:
- Я хотела сказать, что тебе необязательно... - осеклась и застыла на месте, отпустив одежду.
- Что? - поднял брови мой нетоварищ.
Я вдруг посмотрела на его губы. Боже, как же они притягивали. Засранец этот Ларионов. Нет, я не готова так близко к нему брать себя в руки.
Не ответив, развернулась и прошла к полке, схватила вазу, налила воды и поставила туда подаренные растения.
- Завтрак я приготовить не успел, сам недавно проснулся, - раздался виноватый голос. Господи, он меня с ума сведёт своим поведением. - Садись, давай я всё приготовлю.
Он тут же открыл холодильник и принялся доставать продукты. Я в самом деле была голодна. Поужинали мы совсем не калориями, а пицца так и осталась нетронутой, сейчас она была уже не годна к употреблению, поэтому желудок уже давал о себе знать, как мог. Но Ларионов, который пытался вести себя, подражая образцовым утренним романтикам просто смешил. Я ещё немного понаблюдала, как он разбивает яйца, как режет овощи, чертыхаясь, и решила, что хватит над ним издеваться, а то завтрак может отправиться в мусорное ведро.
Подошла и решила забрать нож из его рук. Но коснувшись руки Тёма замерла, он тоже.
- Я сама, - произнесла хрипло. Это дурацкое «тук-тук-тук» от сердца я старалась игнорировать, но гормоны оказались сильнее.
- Ты, наверно, устала... - ляпнул Ларионов.
Да обработалась прямо, пахала, как лошадь всю ночь.
- Я не стояла за станком, чтобы утомиться, - попыталась даже улыбнуться, стараясь выглядеть образцом непринуждённости. Но шутки сегодня не заходили.
Тём кивнул, пожал плечами, видимо, решая, что это не так уж плохо, если за завтрак возьмусь я. И наконец, уступил мне место у столешницы. Я слышала, как он усаживается на стул позади, и предполагала, что меня рассматривает сейчас пара голубых глаз, от того, готовка вышла в напряжённой обстановке.
Впрочем вольты набирали обороты и после.
Справившись с задачей, выдохнуть не вышло. Мы уже сидели друг напротив друга, молча поглощая пищу. Я подглядывала за Тёмом, он же старался на меня вообще не смотреть, и у меня даже появился азарт, чтобы его взгляд поймать.
Ларионов, словно знал о моём решении: он мрачно уткнулся в тарелку и старательно разделял ножом и вилкой омлет, брал чашку и так же, разглядывая что-то очень привлекательное в ней, принимался пить. А после возвращался к пристальному изучению белка, будто видит впервые.
Вот так, значит. Есть плюсы всё же в моём «осведомлении»: я также, как он, сидела бы сейчас и боялась от неловкости сделать ненужное движение, но поверх тупой боли испытывала удивительное веселье. Надо же, как интересно получилось. В игре теперь главная я, и всё потому, что знаю правду. А вот Тём в замешательстве по-настоящему.
Мои усердия оказались не