В интересах государства-1. Дакия
Странно. Почему брат не мог прямо сказать об опасности? Род запрещал вмешиваться? Так они уже и так сильно вмешались, и не раз… Чертовщина какая-то. А может это и вовсе были просто галлюцинации?
— Знай, что твоя охота продолжается, Михаил. Ничего еще не закончилось. Паук забрался слишком высоко и плетет оттуда свою паутину. И ты в нее уже попался. Теперь тебе нужно вырваться. Торопись!
Я хотел спросить, что именно он имел в виду. Хотел хотя бы озвучить предположения и понять, на тех ли людей я думал. Но… Дух брата просто растворился в пространстве.
— Лезь давай, — поторопил меня старик. — Не трать время даром, а не то опоздаешь!
В следующий момент в руках духа материализовался посох, и он огрел им меня с такой силой, что я подлетел к дереву и врезался в его белую сверкающую кору. Зашелестели ветви, роняя серебристые листья, а я по привычке потер лоб, хотя никакой боли не мог чувствовать.
Будь все это на самом деле, мог бы и расшибиться. Дед же мерзко хихикал где-то вдалеке.
— Спасибо за ускорение, блин!
Я принялся карабкаться, пока полыхающий белым шар в небе не притянул меня к себе…
Еще не открывая глаз, я очухался и тут же попытался сориентироваться. Голова была мутная — даже не болела, но ощущения были такие, словно кто-то двинул по ней чем-то большим и пыльным. Тошнило. Знобило. Что-то было не так.
И, кажется, меня ранили. Пулевое, в спину выше лопатки. Я чувствовал, как вместе с кровью понемногу убывала и моя сила.
Но ничего, вроде легко отделался. Еще поживем.
Я лежал на боку на чем-то твердом и колючем. Острые края щебня впивались во всю правую половину тела и щеку. Руки были связаны за спиной. Меня обдувал ветерок, пахло травами, дымом и разогретой дневным солнцем землей.
Значит, меня выволокли на улицу. А еще на моей руке не было часов — я не чувствовал привычной тяжести металлического браслета.
Осторожно открыв один глаз, я чуть повернул голову, и мне открылась неприятная картина. Покрытые травой холмы, среди которых тянулось железнодорожное полотно. Голова состава была в дыму, сильно чадило. Пахло чем-то едким и химическим. Со стороны спальных вагонов слышались крики и редкие выстрелы.
Меня и большинство пассажиров вагона-ресторана вытащили на улицу и свалили на крутом откосе, словно кучу тряпья. Пассажиры в дорогой одежде отдельно, персонал экспресса в другой стороне. Все они были бледны, и я не мог понять, оставили ли их в живых. Меня-то заставил очнуться Род, а вот как обстояли дела у остальных?
Из спальных вагонов выводили, точнее, выбрасывали кричащих людей. Тех, кто пытался защищаться, в лучшем случае били. У меня на глазах один из пассажиров отказался снимать обручальное кольцо и получил пулю в живот. Глубокая ночь в бескрайних дакийских полях наполнилась стонами и мольбами.
Что, черт возьми, за зверства? Зачем?
Когда мимо меня прошел вооруженный автоматом боец с налобным фонариком, я притворился мертвым. Мужчина остановился возле меня, пнул ботинком, обшарил карманы и задрал рукав моего пиджака. Явно хотел поживиться часами. Не обнаружив их, он разочарованно выругался и отшвырнул мою руку. Сунул ладонь под воротник рубашки, ища цепочку креста. Не найдя, снова ругнулся и продолжил путь.
Я осторожно выдохнул, чувствуя, как тошнота подкатила к самому горлу. Почему-то именно сейчас я чувствовал себя не просто беспомощным — немощным. Не привык я прятаться.
Когда звук шагов бойца стих, я снова приоткрыл глаза. Что ж, их хотя бы было легко пересчитать. Захватчики вооружились не только гранатами и газовыми шашками, но и налобными фонариками. Я насчитал человек двадцать вдоль нашего откоса. Возможно, с другой стороны тоже были бойцы.
Многовато. Сам вряд ли сдюжу.
Между неподвижными пассажирами из вагона-ресторана ходили двое бойцов НОАРД и снимали ценности. В этот момент один из них как раз подошел к лежавшей Мари Буайе-ле-Дюсон. Окинув диву жадным взглядом и сально улыбнувшись, он потянулся к ее бриллиантовому колье.
— О, эта дамочка наверняка любовница какой-нибудь важной шишки! — сказал он по-гречески. — Хороша, должно быть, раз ей такие цацки дарят. Некулэй, может эту заберем с собой? Мужикам забава будет. И ту, темненькую, африканочку…
Снявший с бледной руки Матвеева дорогие часы боевик выпрямился и шикнул на товарища.
— Времени мало! Драгош сказал, в плен брать только знатных.
— Да как я пойму, знатные они или нет? — огрызнулся воин. — У них же на лбу не написано! А документы при себе есть не у всех…
— Значит, берем только тех, кто знатный и с документами, болван! Шевелись!
— А с этими что делать? — боевик махнул рукой в мою сторону. Я снова вовремя закрыл глаза и прикинулся мертвым. — Эти из империи. Милош говорит, с даром.
— Перестрелять, пока не очухались — и дело с концом, — бросил тот, кого назвали Некулэем и продолжил торопливо грабить пассажиров.
— Ну парня убрали. А девчонку — тоже… ну, того?
Некулэй явно начал злиться.
— Не знаю! У Штефана спрашивай! Он главный.
Так, значит я все же засветился. Причем не только я, но и Аня. Да, не помог наш барьер. Не помогла броня. Что бы ни говорили об одаренных, но и мы оказываемся безоружны перед некоторыми хитростями.
Я попробовал двинуться и уперся во что-то мягкое. И по запаху узнал духи Грасс. Слава богу, рядом. Хоть искать не придется.
“Ань!” — позвал я ментально. — “Аня!”
Она не отвечала — все еще была в отключке. Хреново. Вроде бы дышала — уже хорошо. Но я не мог понять, ранили ли ее.
“Костя!” — попробовал я второй вариант. — “Ответь, если жив!”
“Жив”, — вздохнул он у меня в голове. — “И я вас вижу. Но добраться не могу”.
“Тебя взяли?”
“Хрен им в дышло! Спрятался. Вишу под вагоном”.
Везучий он все-таки парень. Успел улизнуть из замкнутого пространства на улицу прямо перед тем, как нас коллективно вырубили. Это было хорошо. Плюс один боевик.
Надо думать, что делать. Я снова повернул голову и попытался приподняться, пока бойцы были заняты мародерством. Интересно, почему к нам с Грасс не приставили охрану? Посчитали мертвыми? Весьма недальновидно с их стороны. Кто ж убивает одаренного выстрелом в спину? В башку контрольный, в башку!
Или для них было важнее обобрать пассажиров? А может они искали кого-то конкретного?
Нет, понятно, что в Балканском экспрессе было, чем поживиться. Но устраивать такую диверсию только ради грабежа? Впрочем, одно колье госпожи Буайе-ле-Дюсон могло тянуть на очень крупную сумму…
Или у этой акции был еще какой-то дополнительный смысл?
Они искали аристократов, чтобы их пленить. Но не хотели брать одаренных. В целом понятно, почему — с нами слишком много возни и рисков.