Забыть тебя невозможно (СИ)

— Какой? — еле разлепляю губы.
— Перед залпом салюта, бахнуться на одно колено…
— Прямо при всех? — в ужасе распахиваю глаза.
— При всех.
Тим улыбается, и я копирую его эмоцию. Нет, я и сама испытываю наивысшую степень эйфории, просто страшно мне тоже.
Это же серьезный шаг. Ответственный. Семья…
Мамочки! Это же практически другая жизнь. С нуля.
А учеба? У меня совсем нет денег. На что жить? Где жить?
Родителям как-то надо сказать. Так много вопросов, там много этих — как и почему…
— Тим, — выдыхаю, а потом замечаю, как он поджимает губы.
— Это нет? — выдает уже более мрачно.
— Нет. То есть да. Черт, — качаю головой и часто дышу. — Я согласна.
Не узнаю свой голос. Получается со скрипучим визгом.
— Но мне немножечко страшно, — кусаю губы и чувствую дрожь в пальцах.
Тим обхватывает мои руки, целует в висок, и вся эта зашкаливающая нервозность начинает утихать.
В какой-то момент сама к нему на шею бросаюсь. Обнимаю крепко-крепко. Чувствую, как его теплые ладони гладят мою спину. Зажмуриваюсь.
— Арина Азарина, — шепчу себе под нос, утыкаясь Тиму в грудь.
Это что-то за гранью моего понимания.
Если бы кто-то два года назад сказал мне, что в двадцать я выйду замуж, я бы не то что не поверила, я бы до последнего спорила, что такое абсолютно невозможно. У меня учеба, планы, перспективы, карьера… Нет в моей жизни места семье. А теперь?
Теперь я просто не представляю, как это — просыпаться, когда Азарина рядом нет. Месяц какой-то, а я настолько привыкла, что он рядом. Вот буквально на днях у родителей ночевала, точно в своем доме, но все будто чужое какое-то стало. Неправильное.
Меня топит в нежности к Тиму и моменту в целом.
Привстаю на носочки. Тянусь к его губам. Целую. Без языка и страсти. Сейчас мой поцелуй другой, в нем столько невыраженных эмоций, трепета.
Он практически живое подтверждение моего стократного ДА!
Когда запрокидываю голову, понимаю, что вижу в его глазах то же самое. И это подкупает, когда на тебя так смотрят, будто ты самое драгоценное, что только может быть в жизни.
— Но как мы будем жить? — все же решаюсь озвучить то, что очень сильно меня беспокоит.
— Я уже все придумал.
Тим подтягивает меня к себе и приподнимает над полом, чтобы усадить на край стола, в который вмонтирована раковина.
Уже рефлекторно ноги развожу. А если учесть, что на мне халат, но нет белья…
Тим скользит взглядом по моему обнаженному колену и кладет поверх свою ладонь, чуточку сжимает, а у меня мурашки и разряды тока по всему телу.
— Что придумал? — тактично возвращаю нас в реальность.
— До конца лета поживем на даче, потом вернемся в городскую квартиру. Я покажу отцу кое-какой проект, ты вернешься на учебу.
— Какой проект?
— Если выгорит — расскажу.
— Ну Тим, — дую губы, как настоящая кокетка, правда, Азарина этим не проймешь.
Он только улыбается шире, а потом, потом наступает. Разводит мои колени, скользит пальцами по бедрам, под халат, а когда обнаруживает, что трусов на мне нет, плотоядно улыбается.
— Врач сказал, что мне противопоказаны нагрузки, — прищуриваюсь и едва себя сдерживаю, чтобы не засмеяться.
— Я все, — шепотом, — сделаю за двоих.
Тим тянет поясок моего халата, а как только полы распахиваются, припадает губами к моей груди. Охаю от неожиданности, едва успевая упереться ладонями в раковину за собой.
* * *
Этим утром я просыпаюсь в качестве невесты.
На пальце кольцо, которое не растворилось за ночь, и, к счастью, в этот раз я не проспала еще один из важных моментов в жизни.
Вытягиваю руку перед лицом и выдыхаю. Тим сопит рядом, кажется, этой ночью я снова его вытолкала на самый край кровати. На часах около десяти. Родители уже часа два как встали.
Сегодня предстоит пройти еще одно препятствие — сообщить, что мы решили пожениться. Я даже предполагать не хочу, какой может быть реакция. Выбираюсь из кровати и иду в душ.
Взгляд приклеивается к раковине, а грудь огнем гореть начинает от одних только воспоминаний вчерашней ночи. Мурашки бегут по телу и сосредотачиваются в одной точке на затылке, поднимая волоски на голове дыбом.
 
Поджимаю пальчики на ногах и с улыбкой на лице переступаю бортик ванны. Когда включаю воду, проецирую вчерашние поцелуи, которыми Тим усыпал все мое тело. Ноги подкашиваются. Упираюсь ладошкой в прохладный, мокрый кафель. Выдыхаю.
Сколько таких сумасшедших ночей ждет нас впереди?
Когда выбираюсь из душа, Тим уже ходит по комнате и разговаривает с кем-то по телефону.
Быстренько надеваю шорты и майку, вывернувшись из полотенца, и плюхаюсь в кресло.
Азарин бросает телефон на стол, договорив. Смотрит при этом на мои ноги.
— Что? — приподнимаю бровь.
— Так. Задумался.
— Мы сегодня расскажем? — подтягиваю колени к груди, и Тим тут же кивает. — Тогда, наверное, за завтраком.
— Хочешь оставить нашего глубокоуважаемого Степана Арсеньевича голодным?
— Тим!
— Я в душ. Подождешь? Или, может, со мной…
— Иди уже, — показательно недовольничаю, наблюдая, как его задница, обтянутая боксерами, исчезает за дверью в ванную.
На кухню мы спускаемся где-то через полчаса.
Мама с папой как раз там. Судя по запаху и шуму, отец собрался пить кофе. Мама тянет сок.
— Доброе утро, — улыбаюсь и опускаюсь на стул. Тим садится рядом.
Руки я прячу, пока. И внутренне готовлюсь рассказать новость. Тим обхватывает мою ладонь, переплетает пальцы.
Мы пару секунд смотрим друг другу в глаза, а потом Азарин без всякой подготовки выдает:
— Мы хотим пожениться.
Папа, который только взял в руки с полки кружку, тут же роняет ее на пол.
 Глава 36 
 
Тим
Аринкина мать реагирует так, как я и ожидал. Поздравляет. Мы уже минут пять у двери топчемся, и она никак не может наобниматься то со мной, то с дочерью. При этом с энтузиазмом выспрашивает, когда мы решим с датой свадьбы, и третий раз за полчаса сжимает Аринкину руку с кольцом. Рассматривает.
Громов, мой будущий тесть, стоит, подперев стену плечом. На лице ни единой эмоции. Он, собственно, тоже отреагировал, как я и ожидал. Теперь вот даже лично меня проводить вызвался.
Аринка боязливо смотрит на отца, на что тот выдает:
— Мы просто поговорить.
Целую Аришу в губы, напоминая, что вечером за ней заеду, и выхожу во двор.
Степан Арсеньевич идет следом.
— Решился все-таки, — выдает, как только выходим из дома. — Чего-чего, но предложения я от тебя не ожидал.
— У меня других вариантов и не было.
— Вам по двадцать лет. Не спешите?
— Не спешим. Со штампом жизнь не заканчивается, вы вроде должны знать.
— Знаю.
— Ну вот.
— И когда свадьба?
— Определимся в ближайшее время, думаю.
Громов первым протягивает мне руку, которую я тут же пожимаю. Чувствую крепкий захват на своей ладони, и хочется глаза закатить.
— Если обидишь ее, — цедит сквозь зубы, — я тебе…
— Я сам себе. Не беспокойтесь. Такого никогда больше не произойдет. И, — несвойственно для себя медлю, потому что ни разу за все время не сказал ему то, что должен был сделать еще тогда, два года назад. — Извините меня. Я не хотел причинять ей боль, просто не знал, как поступить правильно в той ситуации.
Громов окидывает меня задумчивым взглядом, а потом ни с того ни с сего треплет ладонью по голове.
— Принимается, — кивает, и, кажется, на его лице даже появляется что-то похожее на улыбку. — Но только попробуй еще хоть раз…
Киваю и сую руки в карманы джинсов. Мы еще пару минут стоим на улице, за которые будущий тесть успевает заверить меня, что раз уж решили жениться, то всегда можем на них положиться и попросить помощи.
В такси сажусь на эмоциональном подъеме. В принципе, все прошло неплохо. Совсем не так, как я рассчитывал, конечно. Если говорить о самом предложении. Но назад не отмотать.