Бракованные

За год мы многое пережили. Суд над Соловьевым, мои дурные сны, приступы, депрессию. Но мы всегда были рядом, что бы ни случилось. И будем, потому что порознь невозможно. Мир старается, стараюсь и я. Жить, любить, радоваться мелочам. Смотреть на мир широко распахнутыми глазами. Видеть красоту в том, что кажется уродливым на первый взгляд. Всему этому научил меня Мирослав – мальчик со стальным стержнем внутри, отчаянный, но не отчаявшийся.
– Я люблю тебя, – говорю, когда последний звук стихает, а струны отдают воздуху свою мелодичную вибрацию.
– Иди сюда.
Мир спрыгивает с подоконника, берет меня за руку, отнимает скрипку и оставляет ее лежать на мраморном полотне. Ведет к креслу в углу, садится и усаживает к себе на колени. Баюкает, точно ребенка, гладит по спине. Я отвечаю тем же: глажу его по плечам, вытягиваю руку и смотрю на давно зажившую татуировку на предплечье. Скрипка, цветы и ноты. Татуировка красивая, и пусть Катя долго буянила, ее уже не стереть.
– Спасибо, что ты появился в моей жизни, – говорю, а Мир целует меня в макушку.
Можно ли быть счастливее? Не знаю. Можно ли любить больше? Наверное. Но я точно знаю одно: даже уродливые девочки с искалеченной душой могут быть счастливы и любимы.
 
Конец