Бракованные

– Пообещай, что не будешь так больше делать, – снова просит, когда нам приходится разорвать поцелуй, чтобы наполнить легкие воздухом.
И я обещаю новым поцелуем, хотя знаю: мне будет адски трудно исполнить обещанное.
 
 
18 глава
Арина
Рядом с Миром я чувствую себя голой. Душой, телом – всем своим естеством. Кажется, уже не осталось между нами преград, нет никаких барьеров. Я боюсь за него. Боюсь, что сделает глупость, что разрушит свою жизнь. Снова выберет насилие, наплюет на все и угодит за решетку. Его пальцы на моем лице, гладят трепетно, но с нажимом. Они порхают бабочкой и жалят пчелой. Мне хочется раздеться. Обнажиться для него. Показать себя, настоящую. Пусть сбежит, если ему не понравится. Но мне нужно, чтобы он увидел, какой я бываю без слоев штукатурки, которые сейчас и так растеклись по лицу, видны на коже уродливыми пятнами.
– Мир, подожди… мне в ванную нужно.
Воспользовавшись перерывом между поцелуями, я толкаю Мирослава легонько в грудь, отталкиваю от себя. Смотрю в голодные глаза, улыбаюсь. Теперь я готова. А там хоть трава не расти. Где-то в подсознании бьется испуганная маленькая девочка. Она кричит, убеждает меня не совершать глупостей. Не делать того, что сегодня окончательно добьет меня. Но я готова рискнуть. В моей сумке огромная косметичка – средства на все случаи жизни. Я забираю ее с собой в ванную, открываю воду и начинаю смывать слои косметики, за которой так привыкла прятаться. Гидрофильное масло, пенка для умывания – и вот, в заляпанном зубной пастой зеркале отражается та, на которую мне самой невыносимо смотреть.
Уродка с перекошенным ртом, исполосованными щеками и шрамами, стекающими вниз по шее. Они уродливые, я их ненавижу, но они – часть меня. С ними приходится мириться. Хотя бы пока не накоплю на полную пластику. Я чувствую присутствие Мирослава за стенкой, но вдруг становится страшно сделать последний шаг. Очень страшно, но я набираю полную грудь воздуха и распахиваю дверь, едва справившись с простым замком. Мир стоит в коридоре. Нависает надо мной, создавая иллюзию собственной хрупкости. Вокруг горит яркий свет, но мне он ощущается интимным полумраком. Обман зрения, иллюзия, но в ней комфортнее всего.
– Ты…
– Урод?
– Красивая, – говорит, а я не верю.
– Разве вот это может быть красивым?
Я очерчиваю пальцами шрамы. Нарочно выпячиваю каждый, будто хоть один из них возможно не заметить. Я будто бы бросаю все свои несовершенства в лицо Мирославу, заставляю его на них смотреть. Он смотрит. Я ищу в его взгляде отвращение, но его там нет. Только что-то темное, порочное и сладкое, от чего голова кружится.
– Ты точно извращенец.
– Вероятно. В этой жизни ни в чем нельзя быть уверенным до конца.
Моя спина ударяется о стену, лопатки пронзает слабая боль, но она ничто по сравнению с трепетом, который испытываю, глядя в стремительно темнеющие глаза Мирослава.
– Для меня ты самая красивая, – говорит и трется носом о мою шею. – Не бросай меня, хорошо? Я исправлюсь. Постараюсь.
Я не знаю, сколько бы мы так целовались и куда бы это привело, если бы входная дверь не хлопнула. В квартире появляется Юра. Я плохо его знаю, но он мне всегда казался слегка неадекватным. Но сейчас он само спокойствие, только в глазах тревога.
– Юра, потом! – рявкает Мирослав, а я глажу его по плечу.
Преодоление гнева начинается с мелочей. Таким людям нужна поддержка – это я точно знаю. Мне неловко, что смыла макияж, и теперь Юра может увидеть меня такой, но отступать некуда, а прятаться глупо. Но я все равно отворачиваюсь, скрываюсь в тени, потому что Юра – точно не тот, ради кого я пошла на такие жертвы. Юра скрывается в своей комнате, а Мирослав с облегчением выдыхает.
– Ты торопишься? – спрашивает, когда снова остаемся наедине.
Качаю головой, а Мирослав усмехается и вдруг подхватывает меня на руки, словно мы в кино романтическом оказались и буквально через пару кадров нас ждет счастливый финал и титры. Обвиваю руками его шею, утыкаюсь в нее носом, прячусь в единственном убежище, в котором мне хорошо. Только у двери в ту самую запертую комнату он спускает меня на пол и орудует ключом в замке. В комнате сумрачно и пахнет чистотой и мятой. Такой разительный контраст относительно того, что ощущалось в квартире, будто разрушенной после вечеринки. Мирослав включает свет, а я замечаю на его руках свежие бинты. Значит, пока я наводила марафет, он тоже не скучал. Переступаю порог комнаты. Аскетичная обстановка, несколько плакатов на стенах ярким пятном среди почти стерильной чистоты. Даже одеяло лежит на кровати без единой складки!
– Я педант, – усмехается Мирослав, словно прочтя мои мысли.
– Я заметила, – говорю, делая еще один шаг внутрь. – Как ты с Юрой уживаешься? У него же второе имя – Хаос.
– Отлично, когда он не водит сюда кого попало, – Мирослав закрывает дверь, проворачивает замок и становится за моей спиной. – Он отличный парень, мы с ним с самого детства дружим.
Я прохожу дальше. Освобождаюсь от дьявольского влияния Мирослава. Присаживаюсь на край кровати, прохожусь рукой по гладкому шелковистому покрывалу.
– Я никогда не была с парнем наедине, – признаюсь, отводя взгляд. Фокусирую взгляд на столе, стоящем у окна, а на нем царит идеальный порядок и ни единой пылинки. – А еще я носки бывает в угол бросаю.
– Носки – это жуть, конечно.
– Ужасный ужас, – подтверждаю, а Мир садится рядом. – Можно я тут до утра останусь?
Вопрос вырывается сам собой. Я смотрю на Мирослава, тру щеки, но Мир ловит мои руки и отводит их от лица.
– Не прячься, – просит и, толкнувшись вперед, пригвождает мои руки к покрывалу. – Конечно, останешься. Думала, я тебя отпущу?
– Я ничего не думала. Просто спросила.
Ерзаю, пытаюсь вырваться, но Мирослав сильнее. Напористее.
– Не дергайся, – просит, переходя на интимный шепот. Опаляет дыханием щеку, носом по коже проводит. – Никуда тебя не отпущу.
– Совсем не отпустишь? – острый приступ счастья уколом в сердце. Оно клокочет в каждой клетке, от радости хочется до потолка прыгать.
Ну, если бы я не была придавлена к кровати сильным телом. Внутри все искрится, бурлит и бьет в голову пузырьками шампанского. Я пьяная без вина, тянусь губами к Мирославу, раз руки в его хватке. Запястья трутся о прохладное покрывало, мне хочется всего и сразу, и от желаний этих стыдно и радостно одновременно. Но я и так слишком открылась сегодня. Наваждение нашло, я смыла косметику, но готова ли к большему? И если Мир «надавит» сильнее, смогу ли устоять? И выдержу ли сегодня, если кто-то снова захочет на меня надавить?
– Расслабься, – как всегда Мир очень чутко считывает мои мысли, ощущения.
Отпускает меня, переворачивается на спину и укладывает меня себе на грудь. На все уходит не дольше нескольких секунд, и вот я уже лежу, обвитая длинными татуированными руками с хорошо развитыми мышцами и дышу Мирославу в ключицу.