Белая нить

— Еще немного, — вымолвил архихранитель с твердостью, какую обычно проявлял отец Олеандра.
— С у-ума сошел?!
Олеандр до того лихо выдернул руку, что не удержал равновесие и повалился на спину. От резкого восполнения чар заныли зубы. Горло засаднило, как если бы он залпом осушил кувшин с кипятком.
— Напоминаю, — прилетело сверху, — что не так давно вас едва не отравили. Молю, не растрачивайте колдовство. Право, наследник, уж точно не на пустую беготню за силином.
— Не понимаю тебя, — просипел Олеандр, глотая ртом, казалось, пропитанный пламенем воздух. — Что ты творишь?! Сначала молчать просишь, потом драчунов не дозволяешь разнять, а теперь вдруг чарами со мной делишься. Какую игру ты ведешь? Чего хочешь?
— Лекари подоспели.
Рядом послышалось сдавленное хрипение. Олеандр покосился на стонавшего Рубина и шумно выдохнул, заталкивая поглубже наводнявшие голову проклятия и ругательства. Все равно брань улетела бы в пустоту — архихранителя уже и след простыл.
Во дворе топтались целители. Они явились на зов втроём. Двое виделись Олеандру ровесниками — явно поступили на службу недавно. А вот третий, Мирт, трудился на благо клана еще в эпоху Стальных Шипов. В ниспадавшей на тропу белой мантии, опираясь на кривую деревянную трость, он выделялся среди помощников и казался старым, очень старым. Его седые лохмы торчали из-под сетки для волос.
— Благого вечера, наследник. — А голос наводил на мысли о ножах, соскребающих древесную стружку.
Олеандр коротко кивнул. Поднялся и отступил к хижине. Замыслы по возвращению в дом отца рассыпались прахом. Отдать Рубина на растерзание Мирту он не посмел — не горел желанием узреть потом заколоченный гвоздями гроб, в котором заточили тело приятеля.
К прискорбию, Мирт порой ошибался. А во времена Эониума и вовсе совершил роковую оплошность: во всеуслышание заявил, что дочьСтального Шипа, Азалия, никогда не познает счастья материнства. Невозможность родить дитя в клане дриад приравнивалась к невозможности выйти замуж. Желающих породниться с дочерью Эониума резко поубавилось. И Азалия рискнула всем. Нашла утешение в запретных объятиях океанида. Итог: отречение от рода и подавление чар, клеймение и изгнание.
Казалось бы, история закончилась. Но нет. Позже Эониум узнал, что заблудшая дочь породила двойняшек-вырожденцев.
Жизнь Мирта повисла на волоске. Стальной Шип приговорил его к казни через обезглавливание. Не убил. Попросту не успел, потому как погиб раньше, чем Каладиум отсек седовласую голову от тела.
И бразды правления пали в руки Антуриума, ярого противника насилия и смертной казни.
Поразительное стечение обстоятельств. Поразительное везение.
Ежели поразмыслить, Мирт тоже родился в древесной броне.
— Я рядом, — сказал Олеандр скорее себе, нежели Рубину и лекарям.
Сказал и ступил на веранду. Из дома не доносилось ни звука.
Эсфирь до сих пор спит, что ли? Зайти к ней? Нет? Пожалуй, не стоит привлекать внимание.
Олеандр прошёл к запыленному столу и улегся на него, чтобы дать гудящим костям немного отдыха. Колесики разума закрутились, оценивая угрозу. Ему не пришлось собирать себя по частям после урагана пересудов — к слову, дело это муторное и безотрадное. С вопросами соплеменники на него не накинулись. Значит, об Эсфирь до сих пор знали двое: Юкка и Драцена.
Фух! Иначе не доказал бы Олеандр никому, что хотел помочь девчушке. Годами отмывался бы от обвинений распутстве. А что сказала бы Фрез? Боги! Да он даже думать о том страшился!
***
Бревенчатый настил, укрывавший пол, содрогнулся от топота. Олеандр силился открыть глаза, но не мог. Веки налились тяжестью. Разум обуяло неукротимое желание забыться во сне и окунуться в прошлое. И уснуть почти удалось. Он ощутил прикосновение материнских рук.
Но густой бас выдернул его из забвения:
— Вымотался совсем, ага?
Следом на грани сознания задребезжали и обрывки чужих разговоров. Олеандр снова ощутил жесткость стола. Дуновения ветра, гулявшего в волосах. Нагретое дерево под подушечками пальцев.
— Живой? — И незначительную тряску, стоило Зефу приблизиться.
— Живой, — Олеандр размял затекшую шею. — Силин?..
— Очухался. Драцена с Юккой накапали ему на нос какой-то дряни и выпустили в лес.
Что ж, одна проблема разрешилась. Хорошо.
Олеандр разлепил веки и узрел навес веранды. Ускользавшие лучи солнца просачивались сквозь изломы прутьев, разрезались на нити и расписывали пол узорами-клетками.
Устроившись на стуле, Зеф запихнул в рот чуть ли не целую ветку с ягодами и зубами стянул их с грозди с таким звуком, будто у гитары полопались струны.
— Ладно! — Олеандр похлопал себя по щекам и стек со стола. — Не время разлеживаться!
По телу медом разливалась усталость. Снова захотелось спать. Ненадолго. Запах лекарственных трав забил ноздри и рассеял пелену забытья.
Солнце почти уползло за кроны, а целители до сих пор суетились вокруг Рубина. Мирт что-то отчаянно втолковывал помощникам, среди вороха нескладных звуков отчетливо различались и повторялись слова: «Он не жилец».
И Олеандр тут же ринулся во двор.
— Мирт! — окликнул он лекаря, спускаясь по ступеням крыльца. Морщинистое лицо старика повернулось к нему. — Что происходит?
— Сын Цитрина не выживет, наследник, — сипло произнес Мирт. — Вы славно потрудились, но…
— Почему не выживет? — парировал Олеандр. — Его рана начала затягиваться, кровь восполнялась.
Мирт невозмутимо пожал плечами.
— Чутье.
Чушь хинова! Большей глупости Олеандр в жизни не слышал. Целительство не являло собой ремесло, которое дозволяло дриадам полагаться на шестое чувство. Знания и опыт — вот на что лекарям должно было делать упор, занимаясь искусством врачевания.
— Простите, могу я с вами поговорить? — Один из помощников между тем отвел Олеандра в сторонку и зашептал на ухо: — Ежели дозволите, наш наставник не совсем точно выразился. Когда мы подоспели, сын Цитрина действительно выглядел на удивление сносно, но… — Парень положил свою коричневую, как древесная кора, ладонь Олеандру на плечо. — Простите, наследник, но едва ли он выживет.
— Хоть ты поясни.
— Поглядите сами.
Сознаться, Олеандр проникся к молодому лекарю уважением, хотя и знать не знал, кто он. Раздражение поутихло, уступая место заинтересованности и беспокойству.
Лучше один раз увидеть, нежели сто раз услышать. Все верно!
Олеандр присел на корточки и прикоснулся к окровавленным пальцам Рубина. Холодные! Понижение температуры говорило не столько о кровопотере, сколько о том, что феникс задремал и уступил право контроля над плотью дракайну.