ХОХО. Целую. Обнимаю

— Это рядом с Иксон-дон, — соображает Ги Тэк. — Моя сестра живет неподалеку. Там много крутых кафе, надо будет погулять там всем вместе.
— Я за! — соглашается Анджела.
— С удовольствием, — вторю я.
Мы решаем встретиться во второй половине дня в воскресенье, после того как я навещу бабушку.
Снова раздается звон дверного колокольчика, и входит Джина с друзьями.
Она бросает взгляд на наш столик и что-то говорит парню позади. Тот смеется.
— Она же с тобой в одном классе? — спрашивает Ги Тэк. — Ким Джина?
— Да. На уроке физкультуры мы тоже с ней, — отвечаю я, кивая на Анджелу. — Ты ее знаешь?
— Ходил с ней в одну среднюю школу. Репутация у нее была не очень, ходили слухи, что она устраивала травлю.
Мы с Анджелой переглядываемся. И почему я не удивлена?
Ее компания, сделав заказ на кассе, больше не обращает на нас внимания: сейчас у них есть куда более уязвимая цель.
Они садятся за столик по соседству с Сори, громко болтая между собой. Их голоса разносятся по всему ресторану:
— Посмотрите, сидит одна-одинешенька.
— У нее что, друзей нет?
— Вот неудачница.
Сори, которая заказывала горячую лапшу, слегка наклоняет голову, чтобы волосы скрыли ее лицо.
Хозяин ресторана объявляет, что остаток нашего заказа готов. Мы с Ги Тэком и Анджелой одновременно поднимаемся со своих мест. На подносах стоят три тарелки с едой, и мы все берем по одной.
Выстроившись колонной во главе со мной, мы проходим мимо нашего столика, на котором больше не осталось еды.
Дойдя до стола Сори, я сажусь напротив нее, а Ги Тэк и Анджела занимаю места по бокам от нас.
Затем мы продолжаем наш разговор, не обращая на нее внимания. В какой-то момент ее ложка замирает в воздухе, и мне кажется, что Сори вот-вот сорвется с места и убежит, но она возвращается к еде.
Мы остаемся рядом — уплетая за обе щеки, сплетничая, перебрасываясь шутками и смеясь, — пока она ест.
    
Глава восемнадцатая
Мне примерно удается запомнить свое расписание ближе к концу недели. По утрам после десяти минут классного часа у нас либо математика, либо информатика, затем самостоятельные занятия, где я прохожу курс от Высшей школы искусств округа Лос-Анджелес онлайн. После этого физкультура или танцы, которые я решила не менять, потому что, помимо классного часа, мы с Джеву можем увидеться только там. После обеда идут уроки с оркестром, индивидуальные репетиции, и опять самостоятельные занятия.
Правда, я не уверена, что оставаться в танцевальном классе только из-за Джеву было хорошей идеей: мы все равно даже не разговариваем, следуя уговору про «тайных друзей».
Жаль, что мне это дается явно не настолько легко, как ему. Может, дружить втайне от всех — такая же часть обучения айдолов, как тот список, который называла Анджела? Танцевать, петь и уметь целый день не обращать внимания на какую-нибудь девушку, только чтобы чуть позже затянуть ее в кладовку и едва не поцеловать.
Джеву словно безо всякого труда удается притворяться, будто я не существую, в то время как мой взгляд то и дело притягивается к нему. Даже собственные мысли не дают мне успокоиться: что значил тот случай в кладовой, и значил ли вообще? Я ничего не понимаю.
Честное слово, когда наконец наступают выходные, я чувствую облегчение.
Пятницу я провожу, переписываясь по электронной почте с учителем по мировой литературе, который задает мне отрывки из «Антологии мировых шедевров Нортона» (мне приходится купить электронную книгу онлайн). Заметив, что в ней отсутствуют корейские авторы, указанные в учебном плане, я спрашиваю, могу ли прочитать их отдельно за дополнительные баллы, и учитель отвечает воодушевленным «Давай!». На волне вдохновения я посылаю сообщение Юнби про мое портфолио для музыкальных школ.
В воскресенье утром я беру с собой старую потрепанную кепку отца и футляр с виолончелью, спускаюсь в метро, перехожу на оранжевую ветку и еду до самой клиники в северной части Сеула.
На выходе со станции я вдыхаю холодный горный воздух. Лед с прошлой ночи еще кое-где остался, поэтому я осторожно прохожу мимо небольшого рынка, где расставляют палатки перед рабочим днем, и пекарни, на витринах которой выложен свежий хлеб. Вернувшись назад, я покупаю одну буханку, которую приветливая девушка на кассе заворачивает в коричневую бумагу, положив под бечевку полевой цветок.
Клиника, в которой бабушка проходит лечение, находится в стороне от главной дороги, в местечке под названием «Камелия Хэлс Вилладж». Там есть еще несколько оздоровительных учреждений с разными специализациями, а вокруг раскинулся великолепный частный парк со множеством садов и пешеходных дорожек. Перед визитом к бабушке я останавливаюсь, чтобы посмотреть, как на лужайке мальчик вместе с дедушкой запускают воздушного змея.
Здесь так красиво. Вдоль дороги к клинике растут вишни, и на них уже можно заметить маленькие бутончики. Меньше чем через месяц они расцветут пышным цветом.
Чуть впереди я замечаю парня, который сошел с дорожки и стоит под одним из деревьев. Он высокий, одет в куртку цвета хаки и темные джинсы и почему-то сразу напоминает мне Джеву — по всей видимости, таким образом мое сознание решило надо мной подшутить.
Я вздыхаю, проходя мимо…
— Дженни?
…и чуть не падаю.
Джеву подбегает ко мне по траве.
— Что ты здесь делаешь?
Он отлично смотрится. То есть он всегда прекрасен, но это первый раз, когда я вижу его в повседневной одежде, а не в спортивной, и в целом он выглядит так, словно собрался на свидание. До меня вдруг доходит, что я пялюсь, и я тороплюсь ответить:
— Навещаю хальмони, она сейчас в клинике. А ты? Что ты здесь делаешь?
Его улыбка угасает.
— Тебе необязательно рассказывать, — быстро добавляю я. Не хочу вытягивать из него то, о чем ему некомфортно говорить, особенно если это касается здоровья.
— Нет, все в порядке. Я был у психолога.
— О, хорошо.
Я занималась с психологом несколько раз, когда отца не стало. Это очень помогло и мне, и маме, хотя она уже пару лет как прекратила сеансы.
Я вспоминаю, что в Корее, в отличие от США, проблемы психологического здоровья воспринимаются как нечто постыдное. Разумно, что Джеву проходит терапию, учитывая то количество давления и стресса, которые приходится выносить любому айдолу.
— Ага. — Он отвечает мне странным взглядом, а потом видит ремень от футляра у меня на плече и кивает на него. — Это твоя виолончель? Выглядит тяжелой.
— Я привыкла, — говорю я, поправляя лямку. — Я играю на ней с восьми лет.