Обжигающий импульс

Папа понимающе поддакивает, иронизируя, а мама на него возмущенно шикает.
— Что с тобой не так, чтобы считать себя ненормальной? — Поворачивается ко мне, а в глазах стоят слезы. — Ничем ты не хуже других… Моя дочка — лучшая: и красавица, и свое дело держит, самостоятельная…
Она замолкает, шмыгая носом, и ослабевшими руками опускает таз на стол.
— Самой интересно. — Пожимаю я плечами. — Очень…
Голос со скрытыми переживаниями обрывается — приходится прочистить горло.
Кто ж этих мужчин понять может? Явно не я…
Опустошение набрасывается, эмоции теряются, и мы с мамой смотрим друг на друга, не зная, что сказать, чтобы не расстроиться еще больше. Я стараюсь улыбнуться, чтобы облегчить ее беспокойство, но выражение лица становится еще более горестным. В голове предательски всплывает ненавистный образ, и я мотаю головой, не желая вспоминать прошлое.
«Будь ты проклят, ублюдок, что я до сих пор тебя помню!», — кричу своему сознанию. Силуэт исчезает, но не осадок в душе от появившейся картины.
— Не переживай за меня… — шепчу я устало, — все хорошо будет. Я не сломаюсь так легко…
И не глядя на родителей удаляюсь из кухни.
Кто знает: почему мне постоянно приходится переживать предательство? Вроде не идиотка и внешностью не совсем обделена. В чем проблема? Слишком прямолинейна? Болтлива? Или боятся, что веду свой бизнес? А может, мое стремление танцевать отпугивает? Это ж прикосновения другого мужчины, разъезды по конкурсам с другим…
Усмехаюсь собственным мыслям. Мужчина желает быть собственником, подавлять и ломать женщину, требуя покорности, но только не таким образом можно добиться послушания. Женщина следует за мужчиной, когда восхищается им, когда безоговорочно доверяет. Но у меня не получается довериться, расслабиться и подчиниться чужой воле. Я сама способна себя спасти.
Никто никогда не поймет, что без танцев я пустышка. Просто задохнусь бременем жизни.
Обняв себя за плечи, я выдыхаю; дрожь удается унять, приступ паники уходит, становится легче.
Что за день? Потрясение за потрясением. Снова я скатилась до жалости к себе.
Остановившись у двери, замечаю, что из комнаты слышится ненавязчивая инструментальная мелодия, но я, не придав этому значения, вхожу и замираю у входа. Ярик, схватив за бедро, страстно целует девушку в губы, перебирает светлые пряди волос пальцами, а та, постанывая, прижимается к нему грудью. У меня перехватывает дыхание от удивления, и я попросту таращусь на брата.
Ждать, когда они отлипнут друг от друга, как-то неправильно, но и просто тихо уйти уже не получится. Это как же они не услышали шаги?
— Кхм, — кашляю я в кулак и постукиваю в дверь, обратив взгляд к противоположному концу комнаты. — Я ноутбук только заберу…
И не дожидаясь ответа, подскакиваю к столу, выдергиваю шнур из розетки и хватаю всю эту конструкцию в руки, надеясь поскорее слинять из спальни и оставить голубков обжиматься дальше. Как же девчушке сейчас стыдно, должно быть… Помнится, я тоже такое испытывала в свое время.
Я кидаю украдкой взгляд на брата и его подружку и вижу, что девушка густо покраснела и отодвинулась подальше, нервно теребя волосы, разглядывая коллекцию дисков, а Ярик… Его карие глаза полыхают таким пламенем, что меня невольно передергивает.
— Стучать надо снаружи, дура, а не когда уже вошла!
Я возмущенно открываю рот. Это ж как так надо обращаться к старшей сестре при посторонних людях?! Но понимаю, что сама виновата и поставила всех троих в неудобную ситуацию.
— Да-да-да, — причитаю я, не сдержав улыбку, и захлопываю дверь прежде, чем в меня попадает подушка.
Какое слабое орудие убийства, чтобы защитить честь своей возлюбленной. Рыцарь из него совсем никудышный.
Пришло, видать, время искать себе пристанище.
Я возвращаюсь в кухню, в которой осталась только мама. Она скрупулезно вытирает со стола последние остатки муки; от двух тазов по-прежнему исходят ароматы выпечки, сковывающие желудок.
— А папа куда делся? — спрашиваю я и, расположившись с краю, подключаю ноутбук к электричеству.
— Новости пошел смотреть. Надоело копаться в своем мусоре.
Я хихикаю в ответ, но быстро становлюсь серьезной.
— Мам, я тут давно задумывалась: мне пора искать себе свое жилье. Ярик уже взрослый, у него, эм, уже наверняка наисерьезнейшие отношения. И мне как-то не хочется слышать его стоны во сне или, того хуже, ненароком заметить эрекцию… Ему все-таки уже шестнадцать, и для мальчишек это вполне нормально…
Мама, шокировано вытаращив глаза, уставилась на меня.
— Что с Ярославом? — строго интересуется она, уже ступая в сторону комнаты.
О, второго за вечер вторжения он не переживет, и его мужская самооценка сдохнет в конвульсивных муках…
Я вскакиваю на ноги и преграждаю маме путь, ласково приобнимая ее за плечи и усаживая на стул.
— Да все хорошо. Я не за него беспокоюсь, а за себя, — меняю я быстро тему, чтобы ее успокоить.
— Понимаешь, у меня не получаются отношения. Мне нужно личное пространство, поэтому я буду искать себе жилье и в скором времени съеду. Вы же с папой хотите внучат?..
— Но… Но как же ты… И студия, и съем…
— Да ничего страшного. У меня же есть хорошие сбережения с побед на конкурсах. — Она осторожно поглядывает на меня, переваривая слова. — Да и если будет совсем худо, приду за картохой, собранной с этого сезона. Ты же поделишься с горячо любимой дочерью?
Мама улыбается над моей шуткой, и у меня в душе теплеет.
— Не, ну если прям совсем тяжко станет, у меня в студии, в кабинете есть чайник, маленький холодильник и раскладушка — чем не жизнь?
Я делаю серьезное выражение лица, и пока мама придумывает ответ, обращаю внимание на разносившийся рингтон моего телефона. Кивнув головой в сторону и дождавшись маминого ответа, я бегу в коридор и ищу телефон в сумке.
Кто бы мог позвонить в такое время? Илья? Он?..
Воодушевление вызывает радостную улыбку, эмоциональная усталость куда-то испаряется. Если это действительно он, то весь этот ужасный день можно считать лучшим за последний год. Я даже скажу Свете спасибо за то, что она придумала эту затею с танцем свидетелей! Да пусть я расшибусь в лепешку от изнеможения, но сделаю все от меня зависящее, чтобы вся свадьба стала лучшим событием в жизни молодоженов и гостей!
«Только не бросай трубку, пожалуйста», — прошу человека по ту сторону связи, и мелодия, послушавшись, продолжает трезвонить. В любой другой день я проклинала бы эту музыку, но сейчас… Сейчас даже не смей обрываться!
Переполошив все содержимое сумки, раздраженно цокаю языком. Почему-то, когда особенно торопишься, ничего толком не выходит, все предательски валится из рук. Вот почему я не достала телефон сразу, а пошла наслаждаться запахами маминых вкусняшек?!