Выбир-р-рай, Тамара

В студенческие годы я с большим интересом изучала всё, что касалось оборотней. Медведи, рыси, волки… Так вот, в литературе, которую я щёлкала, как семечки, не было сказано, что оборотень-волк может заклеймить человеческую женщину. Хотя и обратное не утверждалось. По факту, все эти книги можно смело использовать в туалете и не для чтения.
А ещё мне интересно, как Альфа и Бета представляют себе дальнейшее наше сосуществование. Всё-таки парность подразумевает отношения. Больше скажу — семейную жизнь. По очереди мне мужьями будут? Годик с одним поживу, годик с другим, ага.
Я пока только в теории могу предположить, что меня ждёт. Связь, закреплённая клеймом — не шутка. Тянуть будет к Лихому и Горынычу как магнитом. Хуже в разы, чем до меток.
От этих мыслей становится душно и дурно. Нет, я слово своё сказала и на нём стоять буду — хрен им.
Бубнёж волчьих голосов в зале стихает. В предрассветной тишине я слышу мерное сопение и иногда скрип дивана. Уснули вроде. А мне нельзя сидеть сложа руки. Я должна свести к минимуму время, которое оборотни собираются со мной проводить.
Аккуратно встаю с кровати, крадусь к двери — открываю её и смотрю на спящих волков. Отдыхают-с. Лёша на диване, а Игорь на полу разлёгся. На столе стоит будильник советского образца — железный. Наверняка они завели его, чтобы утром не проморгать меня. Не в этот раз, мальчики.
На цыпочках пробираюсь к столу… Голова уже не кружится — я неплохо держу равновесие. Это ли не счастье?..
Половица под моей ногой издаёт предательское «кря». Я замираю, балансируя руками, Лихой ворочается во сне на диване. У меня сердце в груди переворачивается, но через пару мгновений снова становится тихо. И только Горыныч ничего не чухает — как дрых на ковре, так и дрыхнет.
Беру часы со стола и крадучись возвращаюсь в комнату. Это победа! Мне остаётся только отключить сигнал будильника оборотней и свой тоже. Это утро будет тихим. Только поспать мне не удастся. Ну и ладно, оно того стоит.
 
* * *
Будит меня телефонный звонок. Хуже сигнала «КАМАЗа» звучит, в натуре!
Приходится вставать и переть в коридор — к телефону. Сшибаю по ходу движения все углы, матерюсь тихо, потом туплю, глядя на разгром. И наконец вспоминаю, куда шёл.
— Алло, бля... — хриплю сонным голосом, веки слипаются.
— А-а… Ой, я, кажется, номером, ошиблась, — лепечет в трубке какая-то баба.
Короткие гудки.
Зашибись! И ради этого я вставал? Чтобы бабе этой весь день икалось.
Сон не отпускает, я не могу сообразить, утро сейчас или что вообще. А телефонный аппарат на полочке снова взрывается звоном.
— Ну? — бешусь, понимая, что это, скорее всего, снова ошибающаяся мадама.
— Это вы?
— Не поверишь — я. Тебе кого надо-то?
— Тамару, — растерянно сообщает.
— Щас позову. Жди.
Не могла сразу сказать? Надо было сначала мозг вынести.
Я плетусь в зал — Лихой спит воронкой кверху. Хорошо ему. Зевнув, толкаю дверь спальни.
— Мурка, просыпайся, — зеваю. — Тебя к телефону там…
Щурюсь, разглядывая пару на кровати. Лежит, с головой одеялом накрылась. Пробую позвать ещё раз — снова не отзывается.
Подхожу, рукой одеяло хвать — а нет там моей мурки! Под одеялом ещё несколько одеял скомканных и подушка. Репу ненадолго замыкает. Это что такое?..
Твою мать!
Сон как рукой снимает — бегу в коридор, бросаю трубку на телефон и ору Лихого, а сам уже в кроссовки ноги сую.
— Ты чо кричишь с утра пораньше? — Лёха выходит ко мне сонный.
— Мурки дома нет!
Лихой, щурясь, смотрит на часы на запястье:
— Неудивительно. Время-то. На работу ушла.
— Коза такая, — ругаюсь, зашнуровывая кроссовок. — Будильник не зазвонил, и она не разбудила.
Альфа уходит в спальню, а я хренею от его спокойствия. С мурки глаз спускать нельзя.
— Не собиралась Тома нас будить, — Лихой возвращается. — Часы спёрла, — демонстрирует мне будильник и лыбится.
— Лёх, чо ты веселишься, я не понял? Иваныч не просто так просил за девочкой приглядеть.
— Успокойся, мамочка, — небрежно бросает, зевает и идёт, наконец, одеваться. — На Тамаре две метки стоят. Если что, мы бы уже чухнули.
— Думаешь?
— Знаю, — кидает мне футболку. — Но в лабораторию скатаемся, проведаем Тому.
Он обувается, берёт ключи от машины, и мы выходим в подъезд.
Ночь была душной, утро не лучше. Надевать футболку не хочется — перекидываю её через плечо. Надеюсь, мурка не испугается меня — по пояс голого. Хочется, чтобы не испугалась, а наоборот… Как там наша связь — окрепла уже?
Выходим с Лёхой на улицу, я подкуриваю сигарету и топаю за ним к тачке. Волнение за мурку ещё присутствует, но это мой личный загон, а не реальная угроза.
— Твою ж мать! — Альфа резко захлопывает дверь машины и хватается за нос.
До меня «долетает» причина его негодования. Курить я резко передумываю — выкидываю сигарету и валю на фиг от страшной вони.
— Это чо за?.. — я стою в нескольких метрах от машины, двери закрыты, но глаза всё равно режет.
— Походу курица, — Лихой сплёвывает на асфальт. — Тамара её вчера в машине оставила.
Ни хрена не удивлюсь, если она и это спецом устроила. С нашей муркой не соскучишься — аттракцион за аттракционом с утра. Но это ещё не всё.
Присев на корточки, я разглядываю колёса нашей девятки, а потом меня пробивает дикий хохот.
— Ты это видел, Лёх?! — у меня уже слёзы из глаз катятся.
— Ни хера смешного, — огрызается и идёт к машине.
Две шины спущены. Сто пудов не даю, но это тоже может быть муркиных лапок дело.
— Ох, ёпт, доброе утро, — я держусь за ноющий от ржача пресс.
— Вали давай, — Лихой сильно не в духе. — Зайдёшь к Тамаре, проверишь, как она. Потом на работу дуй.
— А ты?
— Разгребу здесь и к тебе на шинку подтянусь.
— Ладно, бывай, — пожав плечами, разворачиваюсь на пятках — готов мчать к мурке на всех парах.
— Стоять! — командует Альфа. — Базар есть.
— Давай быстрее, — мне не терпится увидеть пару.
— Кролик, мать твою… — Лёха смотрит на меня со злым прищуром. — Пока не разберёмся во всём, Тому не трогаем. Понял?
— Это ты мне говоришь? — у меня улыбка до ушей. Ну правда смешно. — Я жениться на мурке хочу вообще-то.
— Одно другому не мешает. Тем более теперь на Тамаре твоя метка. Короче, ты меня услышал, — Лихой не спрашивает — перед фактом ставит.