Госпожа Тишина
Ребенок кивнул. Да, мастерство письма, каллиграфия – это было любимое занятие наследника. Любимое, поскольку он не мог, как другие сыновья даймё, учиться еще и бою на мечах и конной езде. Поэтому над каллиграфией они проводили время вплоть до самого позднего вечера. Так было и сейчас – солнце давно уже зашло, а комнату освещал дрожащий свет ламп и свечей. Несмотря ни на что, господин Конэко хотел учиться.
Хотел… вот только сил ему не хватало даже на это!
– Госпожа Мэйко, – спросил он. – Моя болезнь… я умру?
Девушка вздрогнула и посмотрела в сторону. Тут очень кстати открылись двери, и в них показалась служанка, несущая охапку полотенец и плошку с чистой водой. Медичка приняла от нее сосуд и бережно вытерла лоб ребенка – от густой грязно-желтой жидкости, сочащейся через кожу. Это заняло много времени, а Мэйко еще сознательно затягивала процесс.
Но наследник клана ждал ответа.
– Не знаю, – ответила она наконец, не кривя душой. – Мы не знаем, чем ты болен, господин. Я изучала записи древних медицинских авторитетов, великих ученых, как ниппонских, так и с континента. Ни в одной записи нет ответа. Да, твои симптомы там описаны – по одному, по два… но никогда все вместе.
– Ну то есть… то есть я уже должен быть мертв? – заметил мальчик поразительно здраво. – Но ведь я все еще жив. Все еще страдаю! Неужели этого хотят боги? Этого хочет Мудрец?
Мэйко нахмурилась. Она и сама задавала себе этот вопрос: неужели и впрямь боги были так жестоки, что позволяли ребенку страдать?
И было ли это дело богов… или же демонов?
– Не знаю, господин. Честное слово, не знаю, – ответила она. – Но я найду ответ, рано или поздно я найду его! А тем временем не теряй надежды. У тебя доброе и сильное сердце, господин Нагата. Боги наверняка видят это!
Мальчик улыбнулся. Несмотря на боль и крайнюю усталость, что-то блеснуло в его глазах. Радость. И надежда.
Двери снова раздвинулись, на сей раз в них стояла Закура. Черты ее лица в полумраке выглядели пугающе призрачными. Настолько пугающими, что молодой господин даже засмеялся.
– Посланница богов явилась нас проведать? – спросил он едко. – А может быть, злой дух?
Мэйко опустила глаза, проявляя чудеса самообладания, чтоб не рассмеяться в ответ на слова мальчика. И правильно сделала, потому что Закура испепелила ее взглядом, будто ожидая какого-то ироничного комментария и со стороны медички.
– Нет, господин мой, всего лишь посланница твоего отца, – ответила женщина сварливо, – который, кстати, рядом со мной.
Она отступила, пропуская вперед прихрамывающего господина Фукуро.
– Закура… – сказал даймё, – отведи, пожалуйста, моего сына на кухню и приготовь ему… поздний ужин.
– Но, отец, я не закончил писать!
– Ты молод, еще успеешь… а сейчас экономь силы. Мне надо поговорить… с госпожой Мэйко.
Закура жестом подозвала наследника, а тот встал и медленно, с видимым трудом подошел к женщине. Они вышли, задвигая за собой двери. Господин Фукуро уселся на то же самое место, где только что сидел его сын. Взглянул на недописанный иероглиф.
– «Тишина», – сказал он медленно. – Мой сын хотел написать «Тишина».
– Да. Безусловно, так, мой господин.
Фукуро посмотрел на Мэйко. В глазах его тлел упрек. Но и уважение.
– Я в обиде на тебя, Мэйко, – сказал он. Девушка мгновенно пала пред даймё ниц.
– Прости меня, господин! – зарыдала она. – Прошу у тебя прощения за все недостойное, что я могла совершить! Выбери мне наказание, я приму его!
Почувствовала, как ладонь старика касается ее плеча.
– Вставай!.. – послышался шепот. – Вставай, девочка! Я в обиде на тебя… но вина лежит на моей стороне.
Медичка подняла взгляд.
– Г-господин? – Она совершенно не понимала, о чем говорит даймё.
– Мой сын задает тебе вопросы… о своем состоянии, о своей болезни. Мне не нравится, что ты честно ему на них отвечаешь… но вина в этом моя. Я виноват в том, что держу его в темноте незнания. Ему всего шесть лет… он не должен знать таких вещей…
– Но, господин мой, я не лгу твоему сыну. Я и не посмела бы! Он задает мне вопросы… я должна сказать ему правду!
– Правду! – бешено прошипел старик. – Правду? – повторил он уже спокойнее, будто задумываясь, что значит это слово. – Я скажу тебе, что такое правда. Моя правда. Мой любимый сын Конэко болен. Настолько, что должен умереть уже давно, но все еще жив. Я сам – замшелый старик, у которого сил даже меньше, чем у него. Наш род вымрет после веков могущества. Даже если Конэко чудесным образом поправится, он будет последним даймё клана Нагата. Мангуты захватят Ниппон на его глазах. Как знать, может быть, и его убьют. Да, пока еще мы не видим тут их черных знамен, но это лишь вопрос времени. Они уже захватили юг; Секай, Нобунага и другие, меньшие кланы повержены и уничтожены. Варвары задержались на поймах и болотах юга, это правда… но в конце концов они форсируют их… и тогда сразу набросятся на нас. Видишь, Мэйко, вот моя правда. Даже если Конэко выживет… то станет свидетелем гибели своего рода. Неужели это и впрямь лучше…
– …чем смерть от неизвестной болезни? – подхватила медичка.
Господин Фукуро взглянул на нее, но не рассердился. Он доверял этой девушке, пожалуй, даже любил ее. Как дочку, которой так и не дождался. Многое ей позволял. По мнению некоторых, возможно, даже слишком многое. Но ведь именно Мэйко была тем источником света, что рассеивал мрак, окружающий гибнущий клан.
– В твоем сыне, господин, много силы, – сказала девушка. – Не физической, но силы духа! Это воистину наследник великого рода, и если бы не слабое здоровье – он стал бы великим воином, может быть даже тем, кто смог бы дать отпор мангутам. Я верю, его характер настолько крепок, что он вынесет любую правду, пусть даже и наихудшую. А я верю в себя, господин, верю в то, что сумею найти ответ на то, что его мучает. Что вылечу его!
– Мэйко… – прошептал старый даймё после долгой паузы, – в тебе больше силы, чем в любом из нас.
* * *
Легкая конница вернулась из разведки под утро.
Дозорные немедленно вызвали командира. Кицунэ не пришлось будить – у шомиё была беспокойная ночь. Он допоздна обходил лагерь, проверял бдительность часовых, убеждался, что расположение временных укреплений и палаток выдержит возможное ночное нападение. А когда уже оказался у себя, то лег спать, не снимая доспехов, с обнаженным танто в руке, ежеминутно ожидая нападения Змей. Проклятый, не соблюдающий никаких законов клан обожал именно такой стиль ведения войны – атакуя внезапно, под покровом ночи, когда воины менее всего этого ожидают.
И когда посыльный появился у входа в палатку, Хаяи даже почувствовал облегчение. Ему не нужно больше было лежать в бездействии, размышляя о том, не кроется ли где-то там, в темноте, враг. Намного легче было перейти к активности, отдавать поручения и приказы, вновь контролируя ситуацию.